В черном платке по древнему Ирану

В черном платке по старому Ирану

Иранские средства
К месВ черном платке по старому Иранутным деньгам привыкнуть трудно. Самая ходовая купюра в Иране – 10 тыщ риалов, что составляет чуток больше 1-го бакса. Один раз мы лицезрели 20 тыщ одной бумажкой. Купюра была совсем новейшей и видно было, что попалась случаем. Если меняешь двести баксов, то получаешь сходу две толстых пачки риалов, для которых нужен отдельный кармашек ранца.
Самое драгоценное из того, что обычно необходимо приезжим, – это гостиницы и авиабилеты. Незапятнанный двухместный номер с жаркой водой, телеком и телефоном (без телевизоров и телефонов гостиниц в Иране, кажется, вообщем нет) стоит от 20 до 30 баксов. Один билет на самолет – приблизительно столько же. Если идет речь о таких огромных по местным меркам суммах, на кассах, обычно, стоят счетные машинки. Сами иранцы тоже могут считать свои средства с поразительной скоростью и не ужаснее машинок, другими словами, обычно, не ошибаются.
Все другое в Иране очень недорого. Поесть в ресторане можно за 20-30 тыщ риалов, испить стакан свежевыжатого апельсинного либо морковного сока, который тут делают на каждом углу, – за четыре тыщи, проехать 500-600 км на поезде – за 40 тыщ. Ни за какие средства в Иране даже в христианских кварталах нельзя приобрести ничего спиртного, так как мусульманам это воспрещает Коран, а остальным – шариатский сухой закон.
Ложить в уме 10-ки тыщ риалов и так тяжело, но иранцы по собственному обыкновению запутывают все еще более. Называя стоимость, они пользуются не риалами, а некоторыми условными единицами – туманами. Это упрощало бы расчеты, если б один туман был равен, к примеру, тыще риалов, но он равен всего 10. Другими словами если таксист гласит, что довезет за 500, это означает – что за 5 тыщ.
Иранские визыВ черном платке по старому Ирану
В посольстве Ирана в Москве делать визы отрешаются под хоть какими предлогами, рекомендуя обращаться в туристскую фирму и подсказывая, в какую конкретно. Там одна виза стоит $160. В посольстве виза обходится $70, но там сходу предупреждают, что только вышлют запрос в иранское МВД, ответ получат только через две недели и не гарантируют, что он будет положительным. В принципе, методы уверить служащих иранского посольства сделать для тебя визу есть. Неким это даже удавалось. Стоит подразумевать, что от юных дам в посольстве требуют, чтоб с ними ехал супруг, а в доказательство этому необходимо иметь свидетельство о браке.
В ночном самолете Москва – Тегеран туристов, не считая нас, не было. Занявшие половину мест иранцы ворачивались домой. Из российских кто-то, судя по дискуссиям, летел к родственникам, другие – в Бушер, строить атомную электрическую станцию, ту, на которой, как страшатся америкосы, Иран сумеет выстроить свою ядерную бомбу.
В тегеранском аэропорту их встречали с табличкой «Атомспецстрой». Атомщики поначалу приняли нас за собственных и опешили, что мы летим в Иран 1-ый раз. Когда они сообразили, что мы не в командировку, а так, то посетовали, что их, атомщиков, сейчас в самолете что-то совершенно не достаточно, а обычно бывает еще больше. Очередной мужик в кожаном плаще с красноватым шарфом, видимо, был из нашего посольства. На контроле в Тегеране он засунул паспорт в окно для дипломатов и здесь же поругался с пограничником на фарси.
В Тегеране оказалось холодно и лежал снег, так что мы решили сходу улететь куда-нибудь на юг и пошли на местные авиалинии в примыкающий терминал. В Иране самолеты – полностью доступный вид транспорта. Меж всеми большими городками есть по нескольку рейсов в денек.
Я уже была в платке, который, как и все дамы в самолете, надела перед трапом в тегеранском аэропорту. В Иране все иностранки должны смотреться так же, как и иранки, другими словами ходить с покрытой головой. И не с одной только головой. Брюки в Иране тоже не приветствуются.
Поверх нужно носить если не пальто либо плащ, то особый халатик либо юбку, как минимум до колен.
Скоро оказалось, что и это не последнее условие существования дамского пола в этой умопомрачительной стране. В местном аэропорту уже появились два отдельных входа: для парней и для дам. Чтоб не потакать дискриминации и шовинизму, я следом за своим другом зашла в мужской. Иранцам, дежурившим у металлоискателя, это не понравилось, но было поздно: изнутри двери автоматом не раскрывались. Я знаком предложила сторожам не переживать из-за таковой ерунды. Но они засуетились, стремительно разыскали ключ, открыли замок и выпроводили меня наружу, строго показав на соседнюю дверь. За ней оказалась та же рамка, только рядом с ней, углубившись в книги с арабской вязью, посиживали дамы в темных хиджабах и таких же темных накидках до пола.
В любом русском аэропорту при виде таковой службы безопасности половине пассажиров стало бы нехорошо.
Кассы тоже были мужские и дамские. Но они были рядом и из-за большой толпы и суматохи раздельной покупки билетов никак не выходило.
Исфахан
Ближний рейс был в Исфахан, что нам очень подходило.
Исфахан совместно с Ширазом – самые пользующиеся популярностью у редчайших иноземцев городка в Иране. Там все есть, что необходимо туристам: дворцы, сады, куча древностей, шикарные шиитские мечети и масса дешевых гостиниц.
В Исфахане самое любимое место местных обитателей – широкая для местных засушливых мест река среди городка. Если светит солнце, а по-другому в Иране практически никогда не бывает, исфаханцы целыми деньками посиживают на берегах, устраВ черном платке по старому Ирануивают там пикники и играют в карты. Самый узнаваемый посреди старых мостов через реку – мост Сио-Се-Поль из 30 3-х арок. Снутри него, прямо в старенькой кладке, изготовлены мелкие устеленные коврами комнаты с окошками, смотрящими на воду.
Там курят хороший яблоковый кальян и пьют чай с колотым сахаром.
В пятнадцати минутках ходьбы от Сио-Се-Поля – площадь Имама, про которую путеводители молвят, что она вдвое больше Красноватой площади. Под Имамом предполагается отец Исламской революции аятолла Хомейни. До Исламской революции она называлась площадь Шаха. Рядом с большими портретами Хомейни в Иране всюду развешаны такие же по величине изображения его последователя аятоллы Хоменеи. Не достаточно того что старцы носят практически однообразные имена, отрисовывают их в схожих темных чалмах и очень схожими. Отличаются они тем, что Хоменеи в очках, а Хомейни – без, Хоменеи живой и до настоящего времени, а Хомейни – уже погиб. Портрет наименьшего размера, который время от времени висит рядом с аятоллами, обычно принадлежит действующему президенту Мохаммаду Хатами.
На площади Имама лупят фонтаны и вырастают кипарисы ярко-желтого цвета. Сюда же выходят мечети Имама и шейха Лутфоллы, дворец Али-Капу и торговые ряды древнего рынка.
Главное достоинство местных продавцов сувениров и ковров, от которых обычно прохода нет в арабских странах, в том, что встречаются они изредка. При этом, как и все иранцы, они образованны и идеально обходительны. На площади Имама к нам подошел человек, сходу сказавший, что он кочевник.
— А вы откуда? – спросил он.
— Из Москвы.
— О, Наша родина! Достоевский, российская литература! – воскрикнул он с таким одушевлением, что захотелось припомнить ему растерзанного персами Грибоедова. Но мы тоже были обходительны и сдержанно произнесли:
— О, Иран, о, Саади.
— Саади в моем сердечко, – успокоил нас кочевник и, очень жестикулируя, продолжил: – Наша родина, Ринат Дасаев, Лео Яшин…
Здесь ответить нам было нечем. Перечислив десяток футболистов, наш собеседник сделал очередной внезапный переход:
— Кстати, а не желаете ли посмотреть на наилучшие в Исфахане ковры?
Мы не желали и обещали придти позднее. Он не обиделся и отдал нам пару собственных визиток. К огорчению, слова «кочевник» в их не было. Было только про ковры.
Редчайший перс гласит по-английски так, как этот кочевник. В главном местные обитатели если и выезжали за границы собственной страны, то только в один прекрасный момент – на хадж в Мекку, а большая часть – вообщем никуда, так что зарубежные языки им, по сути, ни к чему.
Кроме торговцев коврами сказать пару слов по-английски в Иране могут дамы за рулем «Пежо-206″ иранской сборки, портье в гостиницах и немусульмане.
Последних достаточно не достаточно, и живут они в отдельных кварталах, которые посреди других улиц выделяются чистотой. В Исфахане это армянский район Джульфа. За толстыми каменными заборами много христианских церквей. Они архитектурно похожи на мечети и изредка бывают открытыми.
Шираз
Из Исфахана в Шираз летают самолеты и ездят автобусы. Мы избрали последнее. Семичасовой путь лежал через перевал. Наверху в горах шел снег с дождиком. В Ширазе поспевали апельсины. Кроме бессчетных и очень прекрасных садов с парками этот город известен мавзолеями персидских поэтов Саади и Хафеза, размещенным недалеко древнеперсидским городом Персеполисом и развалинами еще больше старого Пасаргада. В их, как на ладошки, весь школьный курс истории Старого мира.
Персеполис был построен Дарием Величавым и достраивался при других Дариях, Ксерксах и Артаксерксах, пока его не разнес Александр Македонский. К счастью, не до конца.
За колоннадами, воротами и барельефами в Персеполисе угадываются очертания дворцов и храмов. От Пасаргада осталось еще меньше. Там главное – могила завоевателя Кира Величавого и несколько древнеперсидских надписей такого же времени.
Не достаточно кто из местных обитателей сумеет понятно разъяснить, что до Персеполиса (иранцы именуют это место Тахт-э-Джамшид) из Шираза необходимо добираться на автобусе до города Марвдашт, а последние несколько км ехать на такси.
Оттуда тоже нужно баксов за 10 ловить машину до Пасаргада, а позже на ней же через Накш-э-Ростам (вырубленные в горе гробницы персидских царей, в том числе и Дария) и Накш-э-Раджаб (просто древнейшие барельефы на горах) ворачиваться назад в Марвдашт.
СамоистяВ черном платке по старому Иранузатели
Когда мы были в Ширазе, там стало происходить что-то непонятное. С пришествием мглы по улицам стали ходить мелкие демонстрации. Люди пели немелодичные песни и лупили в огромные барабаны компании Yamaha, немного напоминая кришнаитов, которые устраивают шествия по старенькому Арбату. К ночи непонятные торжества заполучили размах. Демонстрации стали накапливаться у мечетей. Появились грузовики с транспарантами, написанными куда более замудренной арабской вязью, чем та, что встречается обычно. Перед мечетями перекрывалось движение, туда подтаскивали аудиоколонки и подсоединяли к ним микрофоны. Стабильный барабанный бой и невеселые песни доносились уже отовсюду. В каждой лавке включали телек. Оттуда тоже пели и лупили в барабаны.
В руках людей в центре процессий появились предметы, похожие на веники, связанные из стальных цепей. Они махали этими штуками и в такт барабанному бою опускали их для себя на спину, вобщем, достаточно заботливо.
В этих условных самоистязаниях участвовали только мужчины. Дамы во всем черном стояли на тротуарах и пристально за ними следили.
Узнать, что это было, удалось исключительно в гостинице. Мы спросили у портье, что творится, и для ясности проявили, как лупят в барабан. Он сообразил сходу.
— Вы понимаете, был таковой имам Хусейн. Его уничтожили. Это «бдыш-бдыш», – здесь он тоже показал, как лупят в барабан, – будет 5 ночей до денька убийства и 5 после.
Дань памяти имама Хусейна шииты отдавали очень прилежно. Скоро нам растолковали, что означают стальные плетки. Такими же тыщу годов назад забили злосчастного имама. Когда участвующие в траурных мероприятиях иранцы не стегали себя плеткой, они в том же темпе лупили себя кулаками в грудь. Это означало, что имам всегда в их сердцах.
Местные каналы демонстрировали шиитов, истязающих себя в мечетях, утром до вечера. В новостях были прямые включения. Кто-то лупил себя до крови, кто-то рыдал. На улицах, кстати, лупили не до крови и не рыдали.
Если телек был в кафе либо на вокзале, непременно находились несколько человек, которые за этими процедурами почитания имама Хусейна начинали с энтузиазмом смотреть.
Бандар-Аббас
Из Шираза мы направились в Бандар-Аббас – наибольший иранский портовый город на Персидском заливе. Самолет был ночной, и по прибытии некстати выяснилось, что заняты все гостиницы применимого свойства и цены. Было далековато за полночь, когда мы стали ловить такси у еще одного отеля, где не было свободных номеров, как вдруг на другой стороне дороги тормознула машина, из окна которой нам проорали:
— Не беспокойтесь, я знаю британский и на данный момент вам помогу.
В машине было двое. Того, кто гласил по-английски, звали Торадж. Узнав, что мы из Рф, он произнес, что лучше мы могли быть из Киева.

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.