Там вдали за рекой

Над Вильнюсом висела радуга, уходящая двойным переливающимся хвостом за гору 3-х Крестов. Я любовалась видом с верхушки башни Гедиминаса и размышляла о том, стоит испить кофе на улице Пилес либо погодить до Ужуписа — неподражаемого и притягивающего квартала, куда стремятся все свободные душой живописцы.

Там вдалеке за рекой Улица Пилес, ведущая от площади Гедиминаса к церкви Св. Параскевы, считается самой старенькой улицей городка. Я влилась в человеческой ручеек, ограниченный низкими берегами (по нечетной стороне — кофейни, по четной — древние дома, каждый со собственной историей), и стала рассматривать встречных прохожих: девченок в темных маленьких юбках, чинных джентльменов в костюмах-тройках, неунывающих велосипедистов — места тут хватало всем, включая туристов. Была даже дама в коричневой шапке с колокольчиками — представитель той почетной уличной братии, без которой не обходится ни одна приличная достопримечательность. Поход в Ужупис не имеет ничего общего с обыкновенной прогулкой. Это полет души, таинство, основной декорацией к которому служат древние храмы по пути. Я свернула на улицу Бернардинцев, чтоб посмотреть на костел Св. Анны, шедевр «пламенеющей» готики, построенный из красного кирпича, как будто прошедшего через пламя, и примыкающий с ним костел бернардинцев. Последнему, c его одиннадцатью древесными алтарями XVIII века, пламенеющий сосед как бы не с руки, но совместно эти храмы составляют классный ансамбль. У входа в костел я бесстрашно поставила свечку к ногам красового мраморного бернардинца. У этой статуэтки, в отличие от ее суетящихся рядом братьев из плоти и крови, голова не была укрыта капюшоном, и каждый мог разглядеть стрижку «под горшок». Похожая прическа декорировала и голову каменного Адама Мицкевича, установленного в 2-ух шагах от костелов. Почтительное отношение к поэту бытовало в Вильнюсе не всегда. В первой половине XIX века за членство в потаенном обществе филоматов, которые начинали свою деятельность с обсуждений о прочитанных книжках, а окончили, обыкновенно, политикой, Мицкевич был посажен в кутузку, располагавшуюся в базилианском монастыре в нескольких кварталах отсюда. На данный момент в этой части монастыря размещена гостиница. Чтоб посмотреть на место заточения поэта, пришлось порядком отклониться от маршрута. Но за оказанное уважение местной знаменитости я была вознаграждена: во дворе монастыря стоит самый заброшенный и сразу самый впечатляющий храм старенького Вильнюса — костел Св. Троицы. Снутри растерянный свет падает на короб, в наилучшие времена служивший вместилищем вертепу и чью крышу до сего времени декорирует целых четыре звезды, на развешанные по стенкам карандашные картинки и акварели, на икону, гласящую: «Да вси едино будут», на осыпающуюся штукатурку и леса с одиноким рабочим, усилия которого очень несопоставимы с масштабами нужной отделки. Про Иосифа Бродского, не раз приезжавшего в Литву, гласили, что он лучше других смог осознать и услышать литовское безмолвие. В этом костеле понимаешь, как сладкоречива может быть тишь; становится разумеется, что святость берется не от убранства. Когда-то на месте костела была древесная церковь, которую заложила в память 3-х первых страдальцев Литвы супруга величавого князя литовского Ольгерда Ульяна Тверская. Виленских страдальцев звали Иоанн, Евстафий и Антоний. Их лики можно разглядеть на фасаде около головного входа, а мощи хранятся в православной церкви Св. Духа, через дорогу. К слову, православных церквей в Вильнюсе не так не достаточно и опознать их можно даже не столько по архитектуре (та же церковь Св. Духа построена в стиле барокко), сколько по атмосфере — она тяготеет в сторону строгости. Вобщем, на то, чтоб полюбоваться на все вильнюсские храмы, одной прогулки не хватит: только Кафедральный собор свв. Станислава и Владислава можно осматривать целый денек. За свою долгую жизнь он успел побывать готическим, ренессансным, барочным — и в конечном итоге дело кончилось классицизмом. Для того чтоб опознать этот строительный стиль, не нужно быть знатоком, его выдают 6 колонн головного фасада, отсылающие к древней эстетике. Храм монументален — одиннадцать часовен, подземелья с самой старой в Литве фреской Распятия (конец XIV – начало XV века), статуи, картины, мемориальные доски и известный образ св. Казимира с третьей рукою, запечатленной со всей четкостью. По легенде, когда живописец создавал этот образ, рука три раза выступала из-под краски — и в конце концов мастер счел это знаком и решил бросить десницу там, где ей угодно было нарисоваться. Трехрукий образ святого в серебряном окладе висит в одноименной часовне. Но изучить все богатства собора не было времени: меня ожидал Ужупис — место, где я иррационально чувствую себя собственной.

Там вдалеке за рекой Природа этого парадокса трудно-объяснима. Обособленная территория, внутригородской анклав не новость для Европы — аналогичным образом устроена, скажем, Кристиания в Копенгагене. Но у попавших в Кристианию не появляется желания навечно в ней остаться, ассимилировавшись с местным популяцией, — да, любопытно, да, безумные граффити, но нет чувства полета и беззаботности.

Ужупис, напротив, весь из этой беззаботности соткан. Он будто бы родом из юношества. Эта забавная и гордая республика, чья независимость была провозглашена в 1997 году, выдумана конкретно так, как это сделали бы малыши. Либо для их — смышленые и радостные взрослые. Если храм — то небольшой (костел св. Варфоломея, самый небольшой в Вильнюсе). Если пища – то пицца и мороженое. Если монумент — то сказочной Русалочке, чьи чары, молвят, принуждают ворачиваться в Ужупис к тому же еще. В конце концов, кладбище – истинное, бернардинское, заслуженное, где покоятся доктора, ученые, живописцы. Знатоки детских душ подтвердят, что без него картина мира была бы неполной. Миновав церковь Пречистой Богородицы, где похоронена Ульяна Тверская, я устремилась к мосту, перекинутому меж детством и взрослой жизнью. Мост дрожал под тяжестью проезжавших машин и малость позвякивал — замками, что вешают на него новобрачные. Начинало темнеть, в кафе на набережной загорались огни, безмятежный денек сменялся вечерком, полным домашнего комфорта, и малость прислушавшись, просто было различить посреди авто рокота звук ангельской трубы.

Там вдалеке за рекой Здесь я и по правде прислушалась — совершенно рядом вживую игрались And the beat goes on. Оказалось, что это вечеринка в Инкубаторе искусства, местной общине живописцев, по случаю открытия выставки — либо закрытия хеппенинга, что сущность одно, так как схожих событий тут происходит сразу миллион. В такт музыке на белоснежный экран транслировалось видео, практически не различимое с того места, где стояла я. Меж тем уходить совсем не хотелось. Ну и некуда было идти — в Вильнюсе все мои дороги вели сюда, в Ужупис. Один из самых старых районов городка, отчерченный от него рекой Вильней, Ужупис, по другому Заречье, не всегда был богемным и дорогим. Когда-то тут обитали ремесленники, а в русские времена он и совсем пришел в запустение. Выручили район живописцы, начавшие селиться в дешевеньких домах Заречья вблизи от художественной академии. Равномерно Ужупис окреп, обзавелся гимном, конституцией, президентом, а позже и крыльями: бронзовый ангел работы Ромаса Вильчяускаса появился на площади в 2002 году и сходу стал эмблемой республики.

О чем все-таки желает протрубить на весь мир его труба? Ничего такового, обыкновенные правды: что пища должна быть смачной, вещи — роскошными, а правила жизни — шутливыми и точными, как ужуписские, начертанные на стенке сначала улицы Паупе. «Человек имеет право не быть величавым и известным. Человек имеет право обожать. Человек имеет право не быть возлюбленным, но необязательно. Кошка не должна обожать собственного владельца, но в тяжелое время должна ему помогать». Да вси едино будут.

Создатель статьи: Полина Сурнина

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.