Свет Рафадзавы

Свет Рафадзавы

Свет Рафадзавы Для пустыни Андруй, на юге острова Мадагаскар, колючки так органичны, что шипами тут умудрилась обзавестись даже местная разновидность такового ласкового растения, как мимоза. А ежи, которых в этих местах огромное количество, кажутся логичным дополнением к ландшафту. Такая обычная сфера обитания бродячего народа бара — прирожденных пастухов, гостем которых мне по воле варианта довелось стать.

Застать бара на месте тяжело: они повсевременно в движении — скитаются от 1-го источника к другому совместно со стадами собственных горбатых скотин — зебу.
Выехав из Антананариву, столицы Республики Мадагаскар, мы находились в пути уже много часов, но только время от времени лицезрели на горизонте притулившиеся на отшибе невзрачные деревушки, домики которых собраны, а поточнее — сплетены из прутков и растений. Такая облегченная конструкция тоже подсказана образом жизни бара. Деревни тут мобильные — в подходящий момент снимаются с места и передвигаются прямо за скотом. Пастухам оседлость в большинстве случаев известна только в режиме принужденных привалов для отдыха — короткая остановка в нескончаемом странствии длиною в жизнь….
А вот термитники, то и дело возрастающие по ту сторону окна нашего внедорожника, — сооружения не в пример более серьезные. Снаружи они похожи на некоторые закаменевшие существа либо большенные грибы. Строя их, крохотные «общественные насекомые», как именуют термитов, смачивают землю склейкой слюной. В итоге она окрашивается в серый цвет и обретает крепость бетона. Если по соседству на неудачу окажется какое-нибудь строение, эти работяги равномерно его разрушат.
Время от времени нам попадались дети в хлопковых накидках с поясами из коровьей кожи и в соломенных шапках. Покрикивая и цокая языками, они гонят впереди себя скот. Когда жара свирепеет до нестерпимости, пастухи прячутся под первыми попавшимися деревцами, а стадо разбредается в поисках прохлады и воды. Да и в тени бара не отдыхают. Они плетут соломенные шапки, жарят корни, выкопанные копьями и ножиками, либо, если повезет, маленькую живность, пойманную по пути.
В один момент нашу машину вышвырнуло с дороги — из-за немыслимой тряски сорвался шлиц левой подвески. До наиблежайшей более либо наименее большой деревни Бетруки было выше 100 км. Пока наш помрачневший шофер обдумывал план последующих действий, ветер донес со стороны некий неясный рокот. Оставив собственных спутников, я пошел навстречу этим звукам через высшую, в человечий рост, и хлесткую желтую травку.
В конце концов стенка ковыля расступилась, и как будто из-под земли вынырнула деревенька. Позже мне доводилось слышать, что ездить в этом крае опасно: случается, ночами бара пошаливают. Не знаю, может быть, — понятно, что в семье не без уродца. Но в целом пастухи, как и все обитатели Мадагаскара, на уникальность гостеприимны. Прием, оказанный мне, это наглядно подтвердил.
Свет Рафадзавы На улице гомонила масса. Похоже, пастушеское племя отмечало некий праздничек. С восточной стороны наиблежайшего ко мне дома люди под управлением старейшины, приплясывая, забавно устанавливали высокий столб. Приглядевшись, я с неким смущением нашел, что он очень похож на фаллос. Оказалось, что сходство никак не случаем.
— Много для тебя белоснежных скотин! Много телят! Много наследников! — тепло приветствовал меня старейшина, которого звали Рабебисуа. — Порадуйся совместно с нами: наши малыши вступают в зрелый возраст, сейчас они способны к зачатию. По этому случаю мы возводим хузумбуту.
И он показал — вроде бы поизящнее выразиться? — на ту вертикаль. Я смекнул, что с ходу омрачать настолько удовлетворенное событие просьбой о помощи жертвам дорожно-транспортного происшествия было бы бестактностью. И решил поступить по-малагасийски: набраться терпения, ближе познакомиться с моими хозяевами и только позже вроде бы невзначай намекнуть на возникшую у нас делему. Тех, кто суетится, тут одергивают, укоризненно говоря: «В собственном нетерпении ты похож на курицу, которая вот-вот снесет яйцо».
Забегая вперед, скажу, что обитатели деревни по достоинству оценили мою сдержанность и в собственный срок выручили нас из неудачи. Посодействовали добраться до Бетруки, где внедорожник удалось отремонтировать. Главное же — нам посчастливилось познакомиться с жизнью и обычаями очень увлекательного народа…
Тем временем дамский хор вовсю заливался, пока представители другой половины населения земли вкапывали драгоценный хузумбуту, уплотняя столб так, чтоб этот знак мужской силы не стронула с места никакая буря. Ведь памятник эрекции гарантирует деревне непрерывность рода, а дамам — удовлетворенность материнства. Кстати, бара не знают, что такое аборт. Хоть какое покушение на еще не родившееся дитя для их — ужасный грех, приравненный к убийству.
Мы узнали, что не каждое дерево подходит для хузумбуту, ведь оно призвано стать очевидцем смены нескольких поколений. Для этой миссии в саванне ищут специальную породу твердого дерева. И очередное: раз столб возвышается, означает, номады на какое-то время станут оседлыми. Изваяние нужно сберегать как зеницу ока: захват его недругами, по поверью, чреват неудачами для всей деревни. Качественный пажурики — чернокнижник — способен напустить злые чары на хузумбуту. Но это никогда не случится, если рядом — жива душа.
Сообщив все это, Рабебисуа подвел нас к собственному трану — дому. Обычно семейное жилье у бара включает группу строений, центр которой — однокомнатная хижина супруга. Это не только лишь жилье, да и убежище от всех зол. Место каждого члена семьи и вещи в доме строго определено, нацелено по сторонам света, и никто не вправе поменять раз и навечно установленный порядок. Зона старейшины — северо-восточный угол хижины, где висит его инструментарий — обрядовые предметы и волшебные талисманы. Мамы отведено место около очага северной стенки. Сыновья зависимо от возраста размещаются повдоль восточной перегородки. Дочери могут покидать положенный им западный сектор, чтоб посодействовать мамы.
Практически впритирку к дому, дверцей к двери, стоит житница. Домики-комнаты 4 жен владельца (иметь больше не позволяет местное установление) выстраиваются с севера на юг. Обычно они размещены на ярус ниже дома супруга, который посещает собственных дам по ведомому только ему графику. Вникать более глубоко в эту деликатную тему я для себя не позволил.
Свет Рафадзавы Большая часть жизни семьи протекает на воздухе. Дамы, мерно постукивая пестами, шелушат и размельчают рис. Мужчины под вечер ведут неторопливую беседу, внемлют музыкантов либо певцов. Обычно они принимают еду у себя в хижине. А спать все укладываются под сенью тамариндового дерева кили.
Меж мужиком и дамой существует разделение труда, закрепленное в причудливой формуле: «Женщина не может уничтожить кабана, а зажаренный угорь не может плавать». Весь смысл тут, видимо, в подтексте, но он открыт только посвященным. Мужик строит дома, столярничает, делает предметы из дерева и кожи, делает кузнечные работы, охотится и ведет войну, пасет стада, обрабатывает поля, сажает кукурузу, маниок и батат, собирает сбор.
Все другое делает дама: плетет различные изделия для домашнего обихода, ткет ткани, лепит и обжигает керамику, занимается прополкой полей и обмолотом зерна, запасается водой, хлопочет о сохранности урожая, готовит еду и, естественно, лелеет — не найду слова более четкого — малышей.

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.