Страна улыбок (путевые заметки)

Страна улыбок (путные заметки) И вот подо мной – Непал, царство, зажатое меж магическим Тибетом и тропической Индией в центральной части Гималайских гор. (Хималаи на непальском значит «Обитель снегов»).
Маленькая страна (с севера на юг двести, с востока на запад восемьсот км) имеет на собственной местности восемь из 14-ти имеющихся на Земле восьмитысячников и самое глубочайшее в мире ущелье – Кали Гандаки. Практически половина высокогорного царства размещается на высоте более 3000 метров!
Ему принадлежит и «макушка» мира – Эверест (8848 метров). Тут же родина 1-го из величайших светочей населения земли – Сиддхартхи Гуатамы* – отца древней религии мира – буддизма. Считается, что в этих краях затерялась загадочная и непостижимая Шамбала – заповедное место, где формируется энергетика, нужная для духовной эволюции населения земли. Истолкований значения слова Непал несколько. Если опираться на старый санскрит, то Непал – «Земля у подножья гор».

* – Царевич Сиддхартха Гуатама (Будда) был должен стать 20 восьмым правителем Непала в династии Кирати. Но он, видя огромное количество человеческих страданий вокруг, предназначил свою жизнь поиску пути, освобождающего людей от страданий. Результатом этих поисков стало Просветление под сенью дерева Бодхи (Древа Мудрости), которое навечно высвободило его от страданий и посодействовало выработать «правила для мирян», «правила пожертвований» и «правила восьмеричного пути», включающие в себя культуру поведения, культуру медитации и культуру мудрости. Случилось это, когда Будде было 35 лет. Ушел он из жизни в возрасте 80 лет. Предпосылкой погибели послужила трапеза у кузнеца Чунды, во время которой Будда, зная что кузнец собирается потчевать его друзей несвежим мясом, попросил дать все мясо ему. Благодаря собственному учению о путях освобождения человека от страданий, он стал в предстоящем известен всему миру под именованием Будда, а его учение буддизм стало одной из древних глобальных религий.

Летим на высоте 9000 метров. Хотя солнце уже на западе, за хвостовым оперением самолета, оно висит еще довольно высоко и отлично освещает землю. Воздух над бурой, в зеленоватых мазках, землей, в густой сизой дымке, через которую угадываются квадратики маленьких полей, крохотные постройки, зигзагообразные, в светлой каемке берегов, русла обмелевших речек. Над горами же воздух прозрачен так, что, кажется, протяни руку и дотронешься до близкого отрога. Далее на север верно видны ряды остроконечных пиков высокого в мире Головного Гималайского хребта, покрытые нескончаемыми снегами и многокилометровыми языками ледников. За ними простирается на тыщи км старый Тибет. При виде этой превосходной панорамы, всё, что совершенно не так давно волновало и тревожило меня, отошло на задний план.
С юга, со стороны низкой Индии, на Гималаи волнами набегают более низкие хребты, покрытые зеленоватыми кудрями лесов. Их мощь наращивается от волны к волне, и сами Огромные Гималаи это уже угрожающе нависший над Тибетским плато, гигантский девятый вал, который в самый последний миг так и застыл, не решившись обвалиться на священную для населения земли землю.
Пока летели, маленькие отары туч сбились в сплошное стадо и заползли под брюхо нашего лайнера. Коснувшись их, он будто бы завяз в молочных клубах и стал быстро погружаться в сероватую, мокроватую темноту. Внезапно она разошлась и на встречу нам вынырнула округлая, злачная равнина Катманду – лоскутное одеяло, сшитое из клочков разноцветных садов и огородов. В центре размытое пятно столицы царства – город Катманду. С высоты птичьего полета он, из-за сумбурности архитектуры, напоминал… руины Сталинграда: один и тот же дом с 1-го угла может быть одноэтажным, а с обратного уже 2-ух либо трехэтажным. Эти хаотичные перепады и делали иллюзию разрухи. Преобладающий цветовой фон в это время года (последние деньки зимы) из-за слоя пыли, скопившейся, за 5 месяцев без единой капли дождика, серо-коричневый, и смотрится город на данный момент не так свежо, как летом, в период дождиков. Деревьев и кустарников не достаточно, а имеющиеся усыпаны цветами: красноватыми, сиреневыми, белоснежными – скоро по календарю весна.
Весело, что закрытый Непал «откупорил» для посещения иноземцами во 2-ой половине 50-х годов ХХ века российский, одессит Лисаневич. Проживая в те годы в Калькутте, он уверил, нередко приезжавшего туда короля Непала Махендру в том, что туризм может послужить неплохим подспорьем для бюджета его царства, и получил разрешение открыть в Катманду гостиницу и организовывать посещение страны зарубежными туристами.
Столичной аэропорт Трибхуван (он назван так в честь короля, правившего государством до Махендры с 1951 по 1955 годы) напоминал длинноватую казарму из красноватого кирпича с несколько неопрятной кладкой. Встречал меня юный, интеллигентной наружности непалец по имени…… Камал! Очень приятный, пикантный, с ослепительной ухмылкой на лице. Знает 5 языков, в том числе российский, что для Непала пока большая уникальность.
Камал сходу надел на мою шейку шелковый приветственный шарф:
– Намастэ! (Здрасти!)
Непальское приветствие в его устах прозвучало в особенности лаского, распевно – «наа–маа–стээ». На санскрите это значит «божественное во мне приветствует божественное в тебе». Получив багаж, поехали в отель, расположенный в туристском районе Тамель на белоснежном праворуком лимузине 80-х годов (движение левостороннее – сказывается долгое воздействие британцев). Вот здесь я каждой клеточкой прочуял непальский стиль езды – одно из самых ярчайших и незабвенных чувств от посещения царства! Эти 30 минут сходу дали возможность верно понять, что я попал не только лишь в другую страну, да и в другой мир.
Езда нужно признаться не для слабонервных. Улочки в Катманду узенькие, каменисто-ухабистые. То и дело произвольно меняют направление, при всем этом попутно раздваиваются, умножаются втрое, а иногда заканчиваются просто тупиком либо аркой-туннелем высотой в полтора метра. Тротуары напрочь отсутствуют! По улочкам движутся в едином потоке люди, авто, велорикши, животные, байки, аляписто разукрашенные грузовики. Все беспрестанно галдят, сигналят, покрикивают, позванивают безо всякого на то повода. Просто так – что б веселей было.
Дороги так узенькие, что каждый встречный автомобиль воспринимаешь как несущегося на тебя смертника, но за пару секунд до лобового удара, машины умопомрачительным образом растягиваются, истончаясь до требуемого формата и, проносятся в нескольких сантиметрах друг от друга не сбавляя скорости. При всем этом ни один из водителей даже глазом не поведет. Классное чувство габаритов! Мне с непривычки было страшно. Сердечко каждый раз сжималось от испуга, а нога что есть силы давила на несуществующую педаль тормоза. Самое необычное во всем этом хаосе то, что я в Непале не лицезрел ни 1-го ДТП! Неописуемо, но факт.
Судя по безмятежным ухмылкам непальцев, для их такая езда обыденное дело. Поразило еще вот что: если кто-то вдруг, встав в задумчивости среди дороги, обездвиживает движение, то на него не кричат и ругаются. Просто терпеливо сигналят – очнись дескать, дай проехать.
Вообщем в Катманду какая-то особенная, приятная энергетика. Она и приезжих равномерно заражает спокойствием и по-детски веселым отношением к жизни. Не могу не упомянуть непальское такси «тук-тук» – очень экзотический вид транспорта. Мотороллер с прикрепленным к нему кузовом-кунгом, в который набивается до восьми человек. Чтоб приостановить его, нужно успеть постучать по обшивке кабины. Потому и именуется «тук-тук».
Застройка городка неописуемо уплотненная – при численности несколько миллионов человек (точную цифру никто не знает) он очень малогабаритен по площади. Дома лепятся друг к другу впритирку, без зазора. При всем этом на их нет, по последней мере, я не лицезрел, ни номеров, ни заглавий улиц. Проехать, а тем паче пройти пешком к какой-либо достопримечательности без местного провождающего проблематично. Лабиринт из поворотов и ответвлений, последующих один за одним ставит чужака в тупик через пару минут, а горожане в этой путанице как-то умудряются ориентироваться.
Маленькие, в главном 2-3 этажные дома раскрашены в невообразимые цвета, или просто неопрятно затерты веществом. Общий строительный стиль выслеживается, но ни про одну постройку не скажешь «красивый дом» (храмы, дворцы – исключение). Все сооружено как-то наскоро, имеет незавершенный вид. Не уникальность полуразвалившиеся либо в трещинках, с отвалившейся штукатуркой, оконными просветами без рам либо с рамами, но без стекол. В порядке вещей, когда к дому солидного вида лепится лачужка, сооруженная из полусгнивших досок, кусков заржавелой жести, с клочком грязной материи заместо двери.
Горожане убеждены, что улица является продолжением их квартир – практически на проезжей части сушат чили, кукурузу, готовят еду, стирают и выливают воду. Зато на всех окнах и балконах цветочки; под карнизами трепещутся разноцветные флаги.
Кроме пестрой, многоголосной толчеи оказывается на виду богатство лавок, магазинов, мастерских сверхминиатюрных размеров. Магазин площадью 6 квадратных метров – норма. Огромные магазины на перечет, а гипермаркетов я лично вообщем не лицезрел. Улицы освещены плохо. Фонари стоят изредка и светят как-то совершенно неуверенно.
Катманду сохранился фактически таким, каким он был 100 годов назад: узенькие улочки, сотки храмов и ступ* на площадях, нескончаемая смесь запахов благовоний и запахов пищи, пряностей, дыма сжигаемого мусора, выхлопов автомашин; со всех боков ярусами черепичных звучит государственная музыка. Много древних домов с портиками, колоннами, древесными ставнями, увенчанными филигранной резьбой. Практически во всех дворах скульптуры Будды, домашние ступы. Огромное количество золоченых пагод, храмов с крыш, поднимающимися в небо. На их стенках нарисованы глаза Будды. Его всевидящий взор аккомпанирует людей всюду.

Ступа* – (в переводе с санскрита значит «макушка») – особо почитаемый памятник, символизирующий в буддизме гору Меру, олицетворяющую центр Вселенной. В их обычно помещают реликвии веры, к примеру мощи святых, куски их одежки.

Улицы полны миловидных женщин с выразительными темно-карими очами на смуглом, нежном лице. Лоб непальцев исповедующих индуизм, обычно, украшен точкой – «тикой», знаком счастья и процветания. Отрисовывают ее в большинстве случаев красноватой краской, так как цвет крови символизирует жизнь. Наносится тика в самый центр лба, туда, где у бога Шивы находится 3-ий всевидящий глаз. И хотя тики является женской прерогативой, по особо праздничным случаям и огромным религиозным праздничкам мужчины также наносят ее.
Любимой одежкой дам индуисток до настоящего времени является сари*, представляющее собой шесть-восемь метров хлопчатобумажной либо шелковой ткани особенным образом оборачиваемой вокруг ног, бедер и груди. Если немножко потренироваться (торговцы охотно помогают освоить эту науку) можно оценить достоинства старого сари перед современным европейским нарядом. Ткани для сари употребляются самых различных цветов и цветов. Если дама носит сари красноватого цвета – означает, она счастлива. Вдова никогда не наденет красноватое сари.

Сари* – государственная женская одежка, представляющая собой 6 метров ткани, особенным образом намотанной на теле.

Непальцы среднего роста, худощавые, смуглокожие и очень подвижные. В большинстве миролюбивы, улыбчивы. Их открытость и приветливость искренни, неподдельны. Сумрачных, озабоченных лиц на улицах не видно.
При общении с местным популяцией нужно держать в голове, что непальцы, когда желают сказать «нет», кивают, как и болгары, а когда молвят «да» качают головой из стороны в сторону. Еще я направил внимание, что если с непальцем поздороваешься на его родном языке (намастэ), а тем более поблагодаришь (даньябат), то он от счастья готов тебя чуть не на руках носить.
Население смешанное. Судя по тикам на лбах, в Катманду преобладают индуисты. Хотя и буддистов много. Обе религии (общины) сосуществуют умиротворенно: индуистские храмы и буддистские ступы всюду рядом. Скульптуры Будды иногда на индуистский манер посыпаны красноватой пудрой. Буддизм* в главном исповедуют народности, живущие на севере, в высокогорных районах (всего в царстве проживает более 60 народностей, это наверняка меньше чем в Рф, но тут все этнические группы сконцентрированы на местности в сотки раз наименьшей). Посреди их многочисленны тибетцы (по преимуществу образованные и предприимчивые люди), тхакали (отличаются радушием и потому, часто содержат гостиницы), именитые горные шерпы (как никто приспособлены к жизни в высокогорье – про их молвят «люди с 3-мя легкими»). Последние вне конкуренции в качестве носильщиков, проводников, хотя много посреди их и тех, кто преуспел в ресторанном и гостиничном бизнесах.
Индуизм* преобладает в южных, граничащих с Индией, провинциях. В средней же части страны обе эти религии за многие века переплелись так плотно, что появился симбиоз: индуизм воспринял некие черты буддизма и напротив. Буддисты при всем этом куда терпимее к иноверцам, чем индуисты – у тех масса запретов и ограничений. В этом я не единожды убеждался, путешествуя по царству.

Буддизм* не является религией веры, он – религия опыта. Буддизм не гласит людям, ЧТО они должны мыслить, а учит их КАК мыслить. Для современного человека в особенности принципиальным будет то, что принципы буддизма не требуют ухода от реалий социальной жизни и ориентированы на развитие радости, бесстрашия и сострадания ко всему живому. Он не знает догм и открыт для всех вопросов. Его цель в полном развитии вначале присущего каждому потенциала и пробуждении высшей мудрости во благо всех созданий.

Индуизм* – одна из всераспространенных религий. В сегодняшнем виде сформировалась приблизительно в V веке нашей эпохи. В этом учении основным аспектом добродетельной жизни является постижение внутреннего смысла и сущности бытия. Во главе пантеона богов индуизма стоит троица богов брахманизма: Брахма-бог-творец, Вишну-бог-хранитель и Шива-бог-разрушитель и созидатель. Формой социальной организации индусов служит каста. От принадлежности к той либо другой касте почти во всем зависят особенности религиозного поведения индусов. Общим для всех индусов является учение о перевоплощении душ. Благоприятность перевоплощения находится в зависимости от кармы – воздания за совершенные поступки.

Страна улыбок (путные заметки) Одеваются непальцы достаточно пестро и свободно. Мужик в европейском костюмчике большая уникальность и отношение к ним особо уважительное. Если же он к тому же при галстуке, то на него глядят как на божество: всячески угождают, а на досмотре в аэропортах на такового государя практически не дышат. Жалко, что я не знал об этом ранее: оделся бы соответственно.
На улицах оказывается на виду богатство военных блокпостов: обложенные мешками песка огневые точки с пулеметом, и несколькими автоматчиками снутри. Эти меры связаны с тем, что Непал уже более 10 лет находится в состоянии вялотекущей, с повторяющимися обострениями штатской войны. Хотя к чести обеих враждующих сторон (коммунистов-маоистов и приверженцев короля) туристов они не трогают. Более того – прям таки лелеют, как главный источник пополнения казны. Даже революционеры маоисты понимают, что без туристов Непал, не принципиально будет он монархическим либо коммунистическим, просто не выживет. Правда временами эксцессы и с туристами случаются: то под обстрел попадут, то отнимут у их последнее «в помощь голодающим»*.

*Посреди 2007 года враждующие стороны условились о перемирии, а 28.12.07 года Парламент Непала проголосовал за упразднение монархии. После многих веков царского правления Непал поэтапно реформируется в республику. Что из этого выйдет и что это даст народу, покажет время.

Кстати, военослужащий в Непале – одна из самых высокооплачиваемых и почетаемых профессий (не так издавна и у нас так было). Желающим стать военным нужны не только лишь отличные физические данные, да и высочайшая общая культура. Отвага непальских боец и офицеры очень ценится в Великобритании: они нанимают их в свои батальоны специального предназначения. В схватках 2-ой мировой войны на стороне Англии учавствовало аж 200 тыщ непальских наемников.
Пятиэтажная гостиница, в какой меня поселили, имела бассейн, фонтан, бар, два ресторана, душ, идеально обставленный номер, вышколенный персонал – все условия для привыкших к комфорту европейцев. Я бы предпочел поскромней. Излишества напрягают.
Послезавтра в три часа ночи, наступает Лосар-тибетский Новый 2133 год. Год пламенной собаки. По расчетам царских астрономов – это время самое подходящее для встречи Нового года, так как конкретно в этот час на горе Камдо расцветут 1-ые вешние цветочки.
Вечерком, по совету Камала в город не выходил. Утомленный дорогой практически сходу лег спать. Днем, после простого завтрака спустился во дворик отеля. Пунктуальный Камал уже поджидал около машины. Лицезрев меня, он расцвел так, что можно было поразмыслить, как будто мое возникновение осчастливило его на всю жизнь. Я в ответ заулыбался еще обширнее.
Нынешняя цель – один из самых почитаемых монастырей буддистов – монастырь Шечен. В нем весь денек будут проходить службы, предыдущие встрече Нового года. Обнесенный высочайшей стенкой из красноватого кирпича, монастырь находится на восточной окраине городка. В центре комплекса прямоугольный храм-пагода, увенчанный филигранной резьбой по дереву и камню. Снутри храма большая золоченая скульптура Будды, трон настоятеля. По стенкам развешаны тангаки с мандалами (расписанные ткани), с потолка свисают красноватые шары, штандарты, на полу низкие скамьи с бархатными подушками. Сам потолок разрисован сценами из жизни Будды. Все это в золоте и ярчайших красках – великолепие классное.
По наружной стороне основания храма длинноватые ниши, в которые интегрированы сотки молитвенных барабанов – цилиндров стоящих на вертикальных осях. На каждом выгравированы молитвы – мантры волшебного звучания. Одна из их звучит «Ом – влеки – падме – хум», что в переводе значит « о благословенный алмаз в священном цветке лотоса». Всего четыре слова на санскрите, а каковой образ!
Буддисты веруют, что движение помогает молитве резвее достигнуть ушей Будды и потому трижды обходят вокруг храма по часовой стрелке, вращая барабаны правой рукою (левая считается нечистой). Если это делать нередко и с чувством любви к Просветленному, то будешь счастливым и здоровым всю жизнь.
Закоренелое представление, что пагоды с нависающими друг над другом крышами, в первый раз начали возводиться в Китае и Стране восходящего солнца ошибочно. Конкретно в Непале в ХII веке архитектором Арнике построена 1-ая пагода и только после того как он построил в этом царстве еще несколько пагод, его пригласили в Китай. Оттуда эта новенькая строительная форма перешла в Японию.
Вокруг площади с храмом – 3-этажные строения с кельями для послушников и лам. Слева от парадного входа в монастырь в одном из их арочный проход на местность буддистского института с учебными корпусами и общежитием для студентов.
Учащиеся, ламы, служители культа все поголовно стрижены налысо. Возраст различный: от десяти-двенадцати лет и старше. Одеты в желто-бордовые тоги. Во время службы они надевают к тому же золотистые матерчатые шлемы с высочайшим ниспадающим гребнем. Снаружи эти прекрасные головные уборы очень похожи на шлемы воинов Александра Македонского.
Страна улыбок (путные заметки) Когда мы вошли в монастырь, один из служителей уже лупил в большой, висячий на перекладине гонг-бубен – призывал на службу, предыдущую встрече Нового года. После третьей серии ударов другие музыканты громко, с прекрасными переливами заревели в трубы. Они так длинноватые, что раструбом упираются в пол, и такие томные, что монахи переносят их вдвоем – одному не под силу. От рева этих труб даже стенки храма периодически вибрировали.
Тем временем на зеленоватом газоне вокруг площади рассаживались прибывшие на очищающую предновогоднюю церемонию непальцы. Судя по одежке и наружности, в главном выходцы из высокогорных районов. Фактически все с семьями. Посиживают чинно, торжественно: для их это событие – святое.
Четыре монахов вынесли трон и установили его в метрах 5 от красноватого, клыкастого чудища, лежащего на широкой доске. (Чудище делают из теста и вовнутрь ему заливают кровь). Следом вышел и сел на трон наставник в пышноватом церемониальном синем костюмчике, увенчанном разноцветным орнаментом. И сходу из храма цепочкой потянулись, выстраиваясь по периметру площади, барабанщики, литавристы, трубачи. Все в желто-бордовых облачениях. За спиной наставника расположилась окружение из приближенных лам в черно-золотистых, очень сложной формы костюмчиках, состоящих из 10-ов деталей.
И вот настал момент, когда под бой барабанов, гул литавр и небесно-космические звуки труб начались ритуальные танцы, распевное чтение мантр. Паузы наполнялись позвякиванием колокольчика в руке бездвижно сидячего наставника. Необыкновенная музыка, горловое пение 2-ух сотен лам равномерно меняло внутренний настрой присутствующих, и возносило к высочайшим духовным сферам.
Танцевальные «па», исполняемые монахами, сопровождались замудренными движениями: подскоками, резкими поворотами и глубокими наклонами. В конце наставник клинком разрубил злое чудище на маленькие кусочки и ламы перенесли разрубленное «тело» на поляну. Тут наставник пылающей стрелой, выпущенной из лука, поджег большой костер, выложенный в виде пасти Ямараджи*. Буддисты веруют, что в его пламени сгорают все нехорошие энергии и проблемы уходящего года. Монахи, стремительно пробегая (пламя очень жаркое и высочайшее), кидают в «пасть» кусочки разрубленного чудища, жертвоприношения и маленькие личные вещи присутствующих. (Их собирают заблаговременно и складывают на огромные бронзовые блюда).

Ямараджа* – бог, определяющий кем человек станет в последующем перевоплощении, согласно кармы скопленной им в течение прошедшей жизни.

После окончания очищающей церемонии, готовящей человека к встрече Нового года, мы зашли в примыкающее к монастырю кафе. Поели «момо» – большие пельмени с овощной внутренностью (делают и с мясной), попили непальский чай с солью, маслом. Вопреки моим ожиданиям, настолько необыкновенный чай оказался приятным, отлично утоляющим жажду, напитком. Он так приглянулся мне, что в предстоящем только его и заказывал.
Непальская кухня не отличается огромным многообразием блюд. Самое пользующееся популярностью из их – «дааль бхаат». Это вареный рис с подливой из чечевицы, тушеных овощей и наточенными приправами. Уникальная особенность непальских ресторанчиков состоит в том, что, заказав «дааль бхаат», вы сможете безвозмездно, сколько угодно раз, получать добавку. Вам будут подкладывать ее, даже если вы не требуйте ее, более того – отказываетесь. Так как сами порции вначале огромные, одной – 2-ух добавок хватает, чтоб не вспоминать о еде весь денек. Другое пользующееся популярностью блюдо – уже упомянутое «момо». Что-то вроде наших вареников с внутренностью из курицы с овощами илибаранины с луком, либо просто овощами. Готовится «момо» на пару, как манты. Они неплохи под местную водку ракши либо местное пиво из риса – чанг – папод. Большая часть блюд острые. Это, наверняка, один из главных, выработанных веками методов борьбы с пищеварительными болезнями. Будучи любителем острого я так увлекся, что на 3-ий денек мои пищеварительные органы, не выдержав перегрузок, наказали необходимостью перейти на полностью пресную диету. Очень жалко….
Страна улыбок (путные заметки) Говядина в местной кухне отсутствует – скотина тут, как и в Индии, священное животное. В Непале за ее убийство полагается 20 лет тюремного заключения. На мой вопрос «Почему за убийство скотины наказание суровей, чем за убийство человека?», гид объяснил – «Людей много, скотин мало».
Ворачиваясь в отель, завернули на городскую площадь, где воздвигнута самая большая в Непале ступа – ступа Боудднатх – знак тибетского буддизма в Непале. Пока ехали к ней, мальчишки, раз 5 перегораживали дорогу натянутой веревкой и добивались с Камала средства за проезд. Камал притормаживал и с постоянной ухмылкой давал старшему по одной рупии (40 копеек). Подобные поборы допускаются в Непале исключительно в торжественные деньки.
Построена ступа Боудднатх в V веке на большой площади в окружении тибетских монастырей. Основанием ей служат три уплощенных квадрата, лежащих один на другом. Дальше следует огромная полусфера, олицетворяющая небо, на ней куб – знак земли, на всех сторонах которого нарисованы выразительные глаза Будды. Венчает это сооружение золотой шпиль из 13 ступеней (по числу шагов к просветлению). На кончике шпиля шар – знак Солнца и Луны. В просторных нишах основания, посиживают ламы, читают мантры, связанные с образом вечности: «Ом-намо-пара-яна» – «Я чту человека вне времени и пространства». Это основополагающая философская идея буддизма с традицией нирваны. Вокруг пылают тыщи свеч, дымят благовония. В ниши гораздо меньше интегрированы группами молитвенные барабаны. Считается полезным трижды (как и в храмах) обойти ступу по часовой стрелке (сделать кору), сразу вращая рукою барабаны.
От шпиля к земле тянутся 10-ки гирлянд с разноцветными флагами. На каждом записаны тексты мантр. Флажки трепещутся ветром и считываемые им тексты возносятся к Будде, созерцающего происходящее.
Рядом со ступой две молельни с барабанами размером с маленькую цистерну. Паломники, ламы по очереди подходят и крутят их. Мерцают древнейшие иероглифы, и летит в небо молитва «Ом-мани-падме-хум». Недалеко и сам виновник загадочного ритуала – просветленный Будда в два человечьих роста. Вокруг курятся алтари. Этот антураж и огромное количество ярчайших флагов делают торжественное настроение.
Стоящие на площади вокруг ступы тибетские храмовые сооружения украшены сказочными драконами, снежными барсами, причудливой резьбой. Посреди их есть даже бутанский храм. Его крыша увенчана 3-мя золотыми шпилями, из-за чего он припоминает плывущий кораблик, а у входа стоят золоченые олени, весит колесо дхармы*. Меж храмами втиснуто несусветное количество лавок с дорогими, ручной работы сувенирами: латунное литье, картины-танки с мандалами, изображающими устройство Вселенной. В жилые дворы ведут арки-тоннели. В большинстве из их тоже стоят на квадратных постаментах белоснежные ступы, только мелкие.

Дхарма* (практически – закон) – правило жизни и поведения. Для каждой касты существует своя особенная дхарма.

В Катманду еще есть одна, более именитая, ступа – ступа Сваямбуднатх. Около нее размещен храм и пещера Харати засемью дверцами, увенчанными старыми фресками. За последней посиживает в медитации некоторая суть – Высшее Создание. Как объяснил Камал «не тело, а глаза». Первую дверь открывают каждое утро, вторую раз в год. Другие никогда не открывают.
Уже в первом помещении человеком ощущаются сильные энергии, что уж гласить про другие.
Пользуясь тем, что мы находились около дома известного тибетского доктора, прошли через одну из арок в его комфортный дворик. Дворик хоть и крохотный, но в нем нашлось место и для цветника, и хлева с 2-мя… буйволами, и… стожка сена, и клеточки с красавчиком петухом и дюжиной куриц. При всем этом никаких противных запахов. Чистота практически стерильная – доктор как никак. Позвонили в дверь. Со второго этажа спустился сам доктор – сухонький, подвижный, с умными очами лысый старичок. Он провел нас в комнату на нижнем этаже – кабинет для приема пациентов. Две стенки сплошь заставлены шкафами с ячейками, точь в точь как в библиотечной картотеке. Только заместо карточек в их гранулки различного размера и цвета (готовит их врачеватель сам из фармацевтических травок). Сели за стол друг против друга. Он взял мою руку и длительно отрешенно щупал, слушал пульс в различных точках поначалу на левой, позже на правой руке. По две-три минутки на каждой. Нажмет – отпустит, нажмет – отпустит и в глаза внимательно вглядывается. Окончив, произнес: «Тело у тебя комфортное для жизни. Дух сильный, но позвоночник не следует перегружать – в поясничном отделе есть проблема».
Отдал мне в мешочках три вида фармацевтических гранул для укрепления позвоночника. Визит, включая цена фармацевтических средств, обошелся в 20$ (в Москве за это берут от 400$ до 600$).
Как понятно, тибетская медицина, в отличие от западной, рассматривает тело в неразрывной связи с духом и при лечении стремится оказывать влияние на причину заболевания, а не на саму болезнь, которая является только следствием. Отсюда видимо и не ослабевающий энтузиазм к ней.
В Непале темнеет рано и стремительно. От целителя вышли при свете солнца, а когда сели в машину и поехали, пришлось включать фары. Поближе к центру нас приостановила милиция, объявив, что далее проезд запрещен и будет открыт только часа через два.
Выйдя из автомобиля, мы узрели, что впереди все улицы запружены людьми. Влившись в поток, прошли через большие, расцвеченные лампочками, ворота к прекрасному индуистскому храму, стоящему на площади. К нему с нескольких сторон спускались улицы, заполненные десятками тыщ городских жителей. Все напряженно смотрели на ворота храма и чего-то ожидали. Когда они распахнулись, на площадь вышли офицеры в парадной форме, богато одетые дамы. В центре этого шествия царская чета: повелитель в генеральском мундире и царица в пурпуровом платьице. Люд экзальтированно загудел. Процессия прошла к автомобилям с мигалками. Правящая элита Непала чинно расселась, и кавалькада потихоньку двинулась через массу ввысь по улице. Оказывается, мы попали к тому же на празднование денька рождения Шивы – 1-го из основных богов индуистского пантеона. (Это у христиан Бог один, а у индуистов их 10-ки, как и в Старой Греции).
Камал произнес «Увидеть короля большая фортуна. За 28 лет она мне улыбнулась только дважды. Для тебя, Камиль, подфартило. 2-ой денек в Непале, а уже на короля посмотрел».
Кстати, Гьянендры Бир Бикрама вступил на престол после катастрофического расстрела в 2001 году членов царской семьи и самого тогдашнего короля (брата Гьянендры Бир Бикрама) в их дворце во время ужина.
После проезда коронованных особ, застывший было люд, зашевелился и хлынул вниз к решетчатым воротам храма, через которые показывался золотой зад и хвост большой скульптуры священного быка-нандина, лежащего на полу. Храм не мог вместить всех желающих, и милиция пропускала группами по тридцать-сорок человек.
Около ворот появилась невообразимая давка. Мужчины как завороженные, не обращая на других никакого внимания, не грубо, но упрямо пробивались к священному проходу. Втискиваться в эту мешанину тел я не рискнул, тем паче что меня – европейца, все равно отсекли бы на входе служители. Сфотографировал восседавших на высочайшем, длинноватом постаменте седобородых, загорелых старцев. Это были саддху – святые люди в нехитрой одежке с доминированием бардовых и белоснежных тканей. (Саддху ведут отшельнический стиль жизни и отличаются отрешенностью от всего суетного). Они позировали с радостью и средств к счастью не просили. По примеру индуистов выходящих из храма, мы тоже умылись водой, бьющей из клюва сокола.
Должен признаться, что 1-ое время, я почему-либо принимал всё то, что лицезрел в Непале, как сказочные, сменяющие друг дружку декорации потрясающего спектакля. Лишь на 2-ой–3-ий денек стало приходить осознание – это не калоритные декорации, а самая реальная действительность и ты в ней сам присутствуешь. Когда это совсем дошло до моего сознания – сходу стал поглубже и ярче ощущать происходящее.
В 5 утра снова были в монастыре Шечен на службе по случаю наступившего Нового года.
Служба началась в три часа ночи, но я предпочел хоть малость подремать. Когда мы приехали, ламы в желтоватых шлемах-шапках уже восседали в зале на толстых, шитых золотом подушках, распевая мантры и покачиваясь в такт ритму. Гости же расположилась на подушках поординарнее, разложенных повдоль боковых стенок. Садиться на места лам сторонним запрещено – считается, что это может опоганить место и загрязнить их карму.
Страна улыбок (путные заметки) Наставник и его молодое воплощение (он воспримет полный сан после погибели Наставника) восседали, скрестив ноги на больших тронах – алтарях. Меж монахами прогуливались два служителя: дымили ароматным благовонием и наливали чай желающим. Протяжное чтение молитв – мантр хором низких и больших голосов длилось еще около часа (невольно пособолезновал ламам – как они умудряются запоминать такие огромные тексты). После чего паломники и туристы, пришедшие на службу, вереницей прошли перед Наставником и его будущим воплощением. Они благословляли и одевали на шейку каждому широкий белоснежный шарф из шелка с написанными на нем мантрами. Стоящие рядом служители насыпали в ладошки проходящих по щепотке освященной крупы (ее позже необходимо съесть) и давали неширокую красноватую ленточку. (Если ее проносить на шейке три денька, то она будет весь год беречь человека от воздействия злых духов). Когда все гости были благословлены, ламы пораздавали им к тому же бумажные мешки полные сладостей и фруктов.
Следя за размеренным, стабильным течением старого церемониала, я поразмыслил, как отлично, что Непал в протяжении нескольких веков находился в изоляции – это позволило царству сохранить свою уникальную культуру, обычаи в первозданном виде.
Сдав номер и оставив в камере хранения часть вещей до возвращения с Гималаев, направились в аэропорт. Эта рядовая практика большинства гостиниц и не просит дополнительной платы, но сохранность вещей при всем этом гарантируется.
Камал в сей раз провез мимо царского дворца, занимающего целый квартал в центре городка. Через ажурную решетку широкого парка показывалось розовое здание, со стилизованной под пагоду крышей, увенчанной небольшим шпилем. У основных ворот и по периметру ограды автоматчики в темной государственной форме – охраняют покой монарха от местных приверженцев демократии и маоистов.
До того как сесть в двадцатиместный самолет, вылетающий в город Покхара, прошли через кропотливый личный досмотр и скрупулезное исследование каждого предмета в наших ранцах. Такие строгости связаны с непрекращающейся штатской войной с маоистами, которые уже держут под контролем значительную часть Непала, в особенности глубинные, горные районы. Захватив в 1949 году Тибет, китайцы, похоже, планируют расширить свои земли и за счет этой страны. Маоисты ставят целью установление в Непале коммунистического режима с сохранением капиталистического сектора в экономике.
Я сел у иллюминатора, так что бы в полете было удобней увидеть Огромные Гималаи. Скоро белые верхушки одна краше другой, поплыли справа на уровне глаз. По разделяющим их каньонам, ползли массивные ледники. А прямо под самолетом лесистые «лилипуты» – горы в каких-либо три-четыре тыщи метров высотой. Кстати, в Непале аж 1310 пиков, превосходящих отметку 6000 метров. Представляете – 1310! У нас в Рф самая высочайшая гора Эльбрус, имеет рост 5642 метра. Я уж молчу про Западную Европу – известный Монблан не дотягивает и до 5 тыщ метров.
С берегов рек, где-то, подымалиь столбики дыма погребальных костров. Непальцы убеждены, что только кремированием тел погибших, можно высвободить и приготовить их души к новенькому рождению – реинкарнации. При всем этом белоснежный дым значит, что человек прожил благочестивую жизнь, а темный, что он много грешил. Пепел и одежку усопших после кремирования сбрасывают в реку, которая уносит их в священный Ганг (все реки Непала впадают в него).
В конце концов, вот она – Покхара – идиллический курортный город на западе царства растянувшийся повдоль красочного озера Пхева Тал в окружении гор (тал значит озеро). Высоких, белых на севере и низких, зеленоватых на юге. Озеро, 2-ое по величине в Непале, имеет в длину четыре километра. В его округах живут гуркхи – отважные, стойкие вояки, служащие наемниками в почти всех армиях мира. Тут же родина известного боевого ножика – кукри, неизменного атрибута боец гуркхов. Его лезвие припоминает по форме крыло орла с заточкой по вогнутой грани.
Покхара веками была принципиальным перевалочным пт торговли Индии с Тибетом. На данный момент это туристский и курортный центр с обилием гостиниц. Из их окон раскрывается вид на прекрасные горные ландшафты. Недаром Покхару еще именуют «воротами» к наикрупнейшему горному массиву Гималаев – массиву Аннапурны.
Этот город – рай для ничегонеделанья и безмятежного отдыха. Приезжая сюда, европейцы, завороженные окружившей их красотой, ровненьким, размеренно теплым климатом, приветливыми ухмылками, впадают в состояние беззаботного блаженства. Расслабляющее очарование этих мест ощущаещь сходу, как выходишь из самолета.
Если встать лицом к Гималаям, слева на западе за самым глубочайшим в мире ущельем Кали Гандаки показывается верхушка Дхаулагири (8167 м). А справа начинается широкий массив Аннапурны, украшенный двенадцатью пиками, высота которых превосходит семь тыщ метров. В южной части выделяется Аннапурна I (8091 м). Поближе к Покхаре центр панорамы, занимает гора Мачхапучаре (Рыбий хвост – 6997 м) с раздвоенной верхушкой, из-за которой она и получила такое заглавие. На мой взор – это одна из самых прекрасных горных вершин мира. Неслучайно она у непальцев имеет статус священной горы, и взбираться на нее запрещено. Справа на востоке, в неком удалении широкий силуэт Аннапурны III (7556 м). Еще правее – отрог со скальной верхушкой Аннапурны IV (7535 м). Рядом громоздится Аннапурна II (7937 м). Далее, за горным массивом, на севере – старая, таящая огромное количество загадок, каменистая высокогорная пустыня – Тибетское плато, площадью в несколько миллионов км(!) и средней высотой четыре-пять тыщ метров!!!
Разместившись в маленьком комфортном отеле с ухоженным садом и обилием цветов, прошлись по туристской улице, вытянувшейся повдоль берега озера: сплошь ресторанчики, магазинчики, лавочки, арт-галереи (вокруг городка такая краса, что самому охото взять в руки кисть).
Ужинали под открытым небом прямо на берегу. Отсюда отлично виден маленький полуостров с голубым дворцом – летней резиденцией короля Непала. Он лишен роскоши и припоминает обыденную загородную дачу. Весь вечер на сцене пели и плясали местные артисты. Кстати очень мастерски, а главное с душой. Мы с малочисленными пока посетителями (сезон только начался) вволю насладились народными мелодиями и зажигательными танцами под благоухание ночных цветов.
Перед сном снова обсудили с Камалом маршрут. В конечном итоге избрали «Джомсом треккинг», ведущий по тысячелетнему паломническому пути к святилищу Муктинатх. Тропа пролегает по дну ущелья Кали Гандаки, в окружении 7, восьми тысячников, чьи верхушки высятся над его дном на 5500 метров! В таком каньоне, пожалуй, можно упрятать Кавказский хребет! Тут, в Гималаях все каких-либо неправдоподобно-циклопических размеров.
Ночь выдалась неспокойной. Четыре непальцев в примыкающей комнате, видимо накурившись марихуаны, так звучно общались меж собой, что разбудили всех жителей отеля. Я с час вытерпел, но позже, придав собственному лицу серьезное начальственное выражение, постучался, и когда они открыли дверь, попросил не шуметь. Так как выразить это пожелание ни на британском, ни на непальском я не мог, прибегнул к языку жестов: приставил палец к губам и произнес «Тс-ссс». К моему удивлению, никто из юношей не стал пререкаться. Они сходу перебежали на шепот и остаток ночи мы спали в полной тиши.
Днем приобрели билеты, оплатили пермит – пропуск в государственный парк Аннапурны* и после обычного досконального досмотра, прошли по полю к двенадцати- местному самолетику. Из одиннадцати пассажиров – четыре местных обитателей, семеро иноземцев. Не считая меня, один юный германец, новобрачные из Польши и отец с дочерью и отпрыском из Австрии.

*Специального разрешения на треккинги в пользующиеся популярностью районы на данный момент уже не требуется (оно нужно только при посещении провинций Мустанг и Манаслу). Но за сам вход в государственный парк Аннапурна, взымают 2000 рупий с каждого, что соответствует 30$ США.

Так как в ряду два сидения, все места были у иллюминаторов, по этому любой из нас имел возможность в течение практически получаса наслаждаться незабвенным зрелищем полета в ущелье и пережить неописуемо острые чувства. Летели на высоте 1-го километра. Самолет, повсевременно лавируя в необычной теснине, иногда так близко пролетал мимо скальных выступов, что трагедия казалась неминуемой, но на наше счастье за рулем посиживал виртуоз летного дела.
В иллюминатор было отлично видно, что снеговая линия начинается с высоты приблизительно 5 тыщ метров. Это в конце зимы. Летом она, наверное, подымается еще выше. В наших же горах даже в июле снег может лежать на высоте и наименее 3-х тыщ метров.
Ущелье, достаточно обширное сначала, сужалось и становилось все мрачней. Река, бегущая по дну вся покрыта белопенными барашками. По обе стороны от нее ступенями подымаются рукотворные террасы – маленькие поля. Меж их редчайшие домики. На склонах гор вовсю зацветают малиново-сиреневые рододендроны. Из боковых ущелий, забитых в изголовьях льдом, вырываются жемчужными каскадами студеные ручьи. В местах их впадения в речку образуются веерообразные намывы из валунов и гальки.
Страна улыбок (путные заметки) Городок Джомсом (2713 м) раскинулся в месте резкого расширения ущелья на высочайшем каменистом берегу реки, грохочущей в глубочайшей щели. После Покхары с температурой 25º-26ºС, тут прохладно: 12º-13ºС. В купе с прохладным ветром разница очень осязаемая. Поселение состоит из одной, с несколькими маленькими ответвлениями, улицы. Его центральная часть сплошь застроена двуэтажными горными приютами либо как их тут называют – лоджами* с магазинчиками и лавками на первых этажах и открытыми террасами на крышах.
Камал тут уже бывал, и сходу повел меня к сиротливо стоящему двуэтажному дому с двойным светом и плоской крышей, по бокам которой сложены поленицы дров. Хозяйка, по имени Таши, сходу усадила нас за стол и накормила цампи: тибетским чаем, смешанным с ячменной мукой до кашеобразного состояния. После завтрака провела во двор, где стояли две лошади: низкие, лохматые, очень похожие на наших башкирских. Рядом с ними местный проводник и портер* в одном лице – Дордже. Худощавый, низкий непалец лет 30. Часть нашего груза он навьючил на лошадок, а самую томную поклажу закинул для себя за спину. Лошадям на шейку повесил по холщовой сумке с зерном. Что бы нам было удобней ехать, на древесные седла положил волосяные подушки (но мое продолжение спины всё равно с непривычки мучалось).

Лоджа* (англ. Ladge) – приют. Портер* – носильщик. Многие заблуждаются, называя носильщиков шерпами. Шерпы – это народность, пришедшая в Непал с Тибета, и живущая по большей части в округах Эвереста. Посреди их вправду много носильщиков, но не меньше чем торговцев, фермеров, бизнесменов.
Среди города на пологом скате горы разместилась воинская часть, обнесенная 3-мя рядами жутко колющейся проволоки, с пулеметными гнездами, смотровыми вышками по углам и у ворот, казармой, хозблоком, полосой препятствий для занятий. Кругом бойцы, офицеры в камуфляже. Основная задачка этого гарнизона – блокирование ущелья в случае вторжения маоистов со стороны китайского Тибета.
Единственная дорога, проходящая мимо воинской части, с 2-ух сторон перекрыта шлагбаумом. Нас окрикнули постовые. Проверили пропуск, документы, наличие лицензии у гида, записали мои паспортные данные в журнальчик и пожелали счастливого пути.
Вышли из Джомсома в 9.00. Так началось наше маленькое путешествие, либо как молвят тут «треккинг», в горы.
По узенькому мосту перебежали через бурную речку, и по камням устилавшим чуть угадываемую тропу, зашагали к священной цели – старому монастырю Муктинатх (высота 4000м). Если здоровье позволит, то еще попытаемся подняться на перевал Горунг (5416 м). При желании с него по восточному склону массива Аннапурны можно спуститься за некоторое количество дней прямо к Покхаре.
Ущелье все расширялось, и река скоро пропала посреди бессчетных валунов. Только местами, в доказательство того, что она кое-где под нами, меж камешков просачивается вода. Лошадки идут равномерно, но ревниво смотрят за лидерством: то одна вырвется вперед, то другая – тоже, как люди, конкурируют.
Со дна каньона пяти-восьми тысячников не было видно, но даже гребни-зубцы четырехтысячников впечатляли. Они, правда, не покрыты снегом и оттого кажутся угрюмей и суровей собственных более рослых заснеженных братьев. Пройдя км семь, в одном из подошвенных обрывов на высоте 100 метров, узрели несколько 10-ов пещер. Дордже объяснил, что в их обитают отшельники саддху. Для меня осталось загадкой, как они в свои пещеры забираются? По веревочным лестницам, либо по узеньким горным тропам либо другим методом? Дордже не сумел дать понятного ответа на эти вопросы – сам не знает.
По дну реки, не глядя на качающиеся под копытами камни, шли достаточно быстро и через три часа оказались в деревушке с 2-мя ресторанчиками. Заказали национальную пищу – тали: на большенном блюде, в мисочках, разложены соус, мелко накрошенные овощи, вареная картошка и гора риса. Рис поливают острым соусом и едят вприкуску с овощами. Заместо хлеба к тали подают круглые, тонкие, практически прозрачные лепешки из бобовой муки – попар. Перекусив, двинулись далее.
Через полкилометра ущелье разветвлялось. Основная ветвь уходила верно на север, где за недоступным районом Мустанг и перевалом Огромных Гималаев, простирается загадочный и знаменитый Тибет. А боковая – тоже гигантских, по европейским меркам, размеров – на восток, на право по ходу. Она ведет к священному для непальцев месту Муктинатх, где размещен одноименный монастырь с храмами V века охраняющими святой источник и голубой огнь, повсевременно пылающий меж камешков. В храме лежит слепок гуру Римпоче – основоположника монастыря. Как раз на том месте, где он обожал медитировать, и забили веером упругие струи святого источника. Буддисты считают, что если омыть маковку головы под каждой струей, то у человека очистится карма, восстановятся актуальные силы.
Тропа в это ущелье круто, сходу на метров 600, уходила ввысь. Одолев половину подъема, лошади совершенно выдохлись. Еле передвигая ноги, все они почаще останавливались перевести дух. Портер, правда, не давал им расслабиться и кликом заставлял идти далее по карнизу в два метра шириной. За его краем раскрывалась притягивающая и пугающая пучина. Сорвешься – с полминуты свободного падения обеспечено. Что бы ужас не сковал тело, я туда старался не заглядывать.
Страна улыбок (путные заметки) Пару раз встречались с караванами навьюченных ослов и лошадок идущих вниз. Только услышишь позвякивание колокольчика, поточнее жестяного колокола, так сходу ищешь расширение тропы, что бы встречный ишак ненароком не спихнул тебя своим вьюком в пропасть. Караван обычно сопровождают два-три непальца. Кто пешком, кто на лошадке. У неких лошадки высочайшие, такие же, как в Рф скаковые. Они и идут настолько быстро, что наездникам приходится их сдерживать.
Попадались и одиночные портеры. Вид, щуплого, тонконого непальца, несущего гигантскую корзину либо обширный тюк, весом, превосходящий его свой, вызывал волну восхищения. На отдых они останавливаются изредка. Обопрут корзину на какой-либо выступ горы, постоят минут 5, и далее, как заведенные, вроде не торопясь, а в конечном итоге выходит, что достаточно стремительно, идут.
Окружающие нас горы очень различные по рельефу, структуре и цветовой расцветке. Одни округленные, пологие. Другие сплошь из остроконечных скал, башен, зубцов. Их цвет изменяется в еще больше широком спектре: от желтоватого, оранжевого, красного до сероватого, практически темного. Часть гор сложена из плотных, кристаллических пород, часть из рыхловатых, осадочных. Последние в особенности очень изрезаны ущельями. Как мне представляется, Гималайские горы не вулканического происхождения. Визуально воспоминание такое, что две земные тверди сошлись лоб в лоб и, вздыбившись гранитными монолитами на семь-восемь тыщ метров, вознесли заодно и покрывавшие их осадочные, мягенькие конгломераты, спрессованные из гальки, песка, известняка. Потому в таких местах даже маленький ручей может помыть ущелье-каньон глубиной более тыщи метров, склоны осадочных гор воскрешают длинноватые языки осыпей, с конусами у подножья.
Посреди коренных пород выделяется одна необыкновенная по внутренней структуре. Её черно-серые глыбы просто колются топориком на длинноватые томные поленья и непальцы навострились ложить из их высочайшие каменные заборы, напоминающие деревенские поленицы дров.
Поднимаясь к монастырю, прошли через несколько деревушек. Горы вокруг такие большенные, что деревушки на их фоне смотрятся как россыпь светлых песчинок. Три из их притулились прямо по ходу, а одна с красноватой башней- монастырем на столообразной горе, на обратном скате широкого, глубиной километра два, ущелья. Вокруг деревушек, на морщинистых склонах разбросаны поля-террасы. Террасы, террасы… Сколько сил нужно вложить, что бы на крутом горном склоне сотворить ровненький злачный участок. При всем этом любая терраса еще обнесена оградой из одичавшего камня. Повдоль нее текут горные ручьи, и если появляется необходимость полить одну из террас, ручей перекрывают, и воду перенаправляют в открываемое в огораживании отверстие. Когда почва поливаемого участка пропитается влагой, растекающейся по межрядным желобам, отверстие закрывают и ручей перенаправляют для полива другой террасы.
Землю в этих местах до сего времени пашут обычной древесной сохой с железным зубом. Они стоят практически во всех дворах. На полях выращивают в главном ячмень и картофель.
Около каждого дома, за древесными ткацкими станками посиживают дамы. Ткут из шерсти яков и коз теплые кофточки и шарфы, состоящие из цветных полосок, посреди которых преобладают красноватые и темные цвета.
За оградой, под навесами буйволы и скотины миниатюрных размеров. И люди тут низкие, худые. Невольно появляется чувство, как будто горы высасывают из всего, что их окружает все соки. Темные яки тоже оказались не такими большими, как представлялось из описаний. Зато у их вправду очень смачное и питательное молоко, из шкур шьют теплую, доброкачественную одежку, а высушенный навоз служит топливом для печей. (Так же как коровий и козий – с дровами тут трудно).
Цель нашего путешествия – старый монастырь Муктинатх раскинулся в самом изголовье ущелья, и был отлично виден за много км благодаря белоснежному контуру каменной стенки, опоясывающей его. Снутри угадывались силуэты храмов, ступы, деревья. За монастырем гора круто уходила в небо и закончилась ослепительной снежной верхушкой, вроде бы парящей над святым для буддистов местом.
За три километра до монастыря, после прохождения через Белоснежный город – разрушенную и заброшенную крепость наизловещего вида, снова начались крутые подъемы, перемежающиеся маленькими спусками. Лошадки ковыляли из последних сил, а Дорджу все нипочем. Знай, напевает, не переставая свои непальские мотивы. Повдоль тропы стали встречаться камешки с вытесанными на их мантрами. Сколько в этом труда и уважения к Будде!
Взобравшись на еще одно ребро отрога, мы узрели понизу, метрах в четырехстах озерцо. Из этого озерца вытекал ручей, бежавший … на перевальный извив. Я не веровал своим очам. Наш караван просто спускается к воде, а ручей так же просто бежит ввысь на встречу к нам!!! «Невероятно, не может такового быть» – говорю я для себя и, дойдя до озера, снова возвращаюсь вспять к перевальному извиву. Иду и чувствую очевидный подъем, но вода, опровергая все законы физики, своенравно и непосредственно продолжает бежать рядом со мной, а достигнув верха еще быстрее устремляется вниз. Отойдя в сторону, я прикинул на глаз перепад высот меж озером и седловиной – не меньше шестидесяти метров, другими словами подъем кое-где 10 градусов. Что бы в размеренной обстановке попробовать осознать иллюзия это либо не поддающаяся объяснению аномалия, сделал несколько фото и снял этот отрезок ручья на видео.
Тормознули на ночевку в деревне у владельца 3-этажного горного приюта по имени Чен. У него, как и у меня пятеро малышей. Нижний этаж хозяйственный. На втором большая столовая со столами, застланными толстыми покрывалами, кухня, хозяйские спальни. А на 3-ем (проход на него по лестнице через открытую террасу) 6 гостевых комнат. На террасе стоит солнечный подогреватель воды. Он похож на перевернутый зонтик, с зеркальным рефлектором снутри. В точке фокуса лучей солнца, установлена емкость, в какой нагревается вода. Просто, экономно и роскошно!
Как солнце закатилось за гору, резко похолодало. Пока посиживал в столовой в ожидании ужина, основательно продрог. Чен, видя, что меня трясет (сказывалась, видимо и осязаемая нехватка кислорода), засыпал в чугунок с отверстиями по краям, пылающих древесных углей (большая щедрость для этих мест) и поставил его под стол укрытый толстой шерстяной скатертью. На меня сходу хлынули волны тепла, и скоро я оживился. Дрожь прошла, возвратилась способность гласить. Как принципиально оказывается, что бы ноги были в тепле. Ко мне подсели поначалу Камал, а за ним владелец – тоже к теплу тянутся. Через Камала я поинтересовался:
– Чен, в 3-х километрах отсюда есть озеро, из которого вытекает ручей и течет он не вниз, как ему положено, а ввысь. Так ли это и с чем это связано?
Судя по реакции, мой вопрос владельца изумил:
– Как же ему течь? Ему нужно к речке, а речка за бугром .
– Но вода не может течь ввысь.
– В этом месте вода всегда так течет – поначалу ввысь, а позже вниз. Что непонятного?
Ему, прожившему тут практически 50 лет, такое поведение ручья было так же естественно, как и то, что солнце встает на востоке, а входит на западе.
За ужином я практически ничего не ел – не хотелось. Спал напряженно, с чувством некий неясной волнения. Голова кружилась, побаливала. К тому же немного подташнивало. Налицо все признаки горной заболевания. Днем по настоянию Камала съел две порции чесночного супа и испил несколько стаканов чая – сходу полегчало. Оказывается при горной заболевания самое главное – пить побольше воды, потому что организм на высоте стремительно обезвоживается. И смотреть, чтоб в легких не появился звук, схожий на скрип снега под ногами в морозный денек. Но если легкие заскрипели – немедля вниз. По другому погибель в течение суток обещана. Успокаивает то, что с этим явлением люди сталкиваются при подъеме выше 6000 метров, хотя быть настороже следует и на наименьших высотах.
Изумила и повеселила чистоплотность обитателей деревни. Утром все спускаются по оледенелым камням к горному ручью мыться, чистить зубы.
По улице прошло большущее, голов в двести, стадо коз. На площадь, к своим ткацким станкам, потянулись одна за другой, дамы. Кое-кто разложил рядом на древесном столе местные сувениры: различные бусы из поделочных камешков, бронзовые статуэтки Будды, Шивы, ножики кукри, шарфы, носки из шерсти яков и коз, филигранные изделия из кости. У жилищ, на солнце развалились собаки, рядом кошки. У всех такие блаженные рожи, как будто они находятся в состоянии полной нирваны. Не напрасно молвят, какие люди, такие и животные.
Из деревни к монастырю тропа крутая, но если идти равномерно, без рывков, одолевается она просто. Трехметровой высоты стена-ограда тянется замкнутой, ломаной линией и обхватывает все монастырские постройки и крупноствольный лес – единственный во всей окружении. Вход в монастырь через калитку рядом с громоздкими воротами, увенчанными прекрасной каменной аркой-пагодой.
Встретившие нас монахини усадили за стол и напоили непальским чаем. Рядом, у дверей в храм дымила чаша с можжевельником. Запах приятный, успокаивающий. Ну и сама местность дышала безмятежной умиротворенностью. Позже одна из монахинь провела нас по монастырю, показала раздельно стоящие ступы. На всем печать древности, покоя. Сводила и к «месту силы», где прямо из земли вырываются языки пламени. По преданию этот огнь зажег сам Будда. Рядом с ним, из под камешков, лупит многоструйный источник. Тут сходятся и сосуществуют сразу все четыре стихии: Вода, Огнь, Воздух, Земля. Видимо этим и обоснован выбор места для строительства монастыря.
В храме я заполучил длинноватые гирлянды разноцветных флагов с мантрами. На каждом флаге, а их было сотки две, по совету монахини написал имена самых близких мне людей. Поднявшись по склону горы, до отметки 4200 метров, отыскал свободное место и растянул буддийские идолы звездочкой. Их здесь уже многие 10-ки. Некие развешаны отчаянными скалолазами прямо по вертикальным стенкам.
Отсюда горы стают во всей собственной красоте и мощи. Смотря на их, ясно сознаешь сколь мелки и ничтожны наши прозаические трудности, в сопоставлении с этими превосходными творениями Природы. Величие открывшейся взгляду панорамы, обострило способность принимать и ощущать почти все из того, что до этого не замечал. Мир стал обширнее и многозвучней. Исподволь крепчало чувство, что находишься в пограничном состоянии меж Землей и Небесами: стоит только немножко натужиться, и станет легкодоступным другое измерение. Зайдешь в Место вне времени и узреешь Вечность, и сам станешь ее частью…
На оборотном пути набрался храбрости и прошел-таки под ледяными струями святого источника, подставляя под их, как того просит поверье, маковку головы. Когда вытерся и оделся, ощутил необычный прилив сил и бодрости. Произошли ли конфигурации в карме? Это покажет время.
Что любопытно, в Катманду, на высоте тыща триста метров солнце просто слепит, а тут, на 4 тыщах метров, оно, будто бы жалея горцев, усмиряет собственный сияние. Светит приветливо, лаского.
Вторую ночь в высокогорье провел в глубочайшем безмятежном сне – организм начинает приспособиться. Днем ощущал себя так отлично, что предложил Джорджу сходу идти на перевал Горунг, но он настоял на том, что бы очередной денек провести в Муктинатхе для более глубочайшей акклиматизации.
Денек предназначил прогулке по деревне, знакомству с округами. Снова сходил в монастырь, облазил все его закоулки.
Лица местных непальцев поближе к монголоидному типу. В Катманду же преобладает индоевропейский. Дамы в этих краях отличаются пунцовыми щеками и волосами смоляного цвета. Одеваются незатейливо, прогуливаются в обуви на босу ногу. Двери в домах нараспашку. Печь употребляют только для изготовления еды – дрова на вес золота, хотя поленья почему-либо очень длинноватые – до метра. Даже с приходом зимы, топят их изредка – просто одеваются потеплее. Дома и двор с хлевом непременно окружены забором, выложенным из одичавшего камня.
Ощущал себя весь денек отлично. Уверен, что завтра 5000 возьму, а даст Бог, и Горунг одолею.
Лошадки все еще не восстановились, и Дордже выпустил их пастись в горы. Подниматься будем пешком. Вечерком, чтоб облегчить ранцы, вытащили из их все избыточное. Спал тревожно, но головокружения и тошноты не чувствовал. Владелец лоджа налил нам в дорогу трехлитровый термос с непальским чаем, в пакет положил вареной картошки и с десяток лепешек.
С первыми лучами солнца начали восхождение по корытообразному просвету меж 2-ух пиков, оставив монастырь слева. Дордже, беря во внимание мою неподготовленность, то и дело останавливался и поил чаем. Невзирая на достаточно длительные передышки, голова равномерно наполнялась противной пустотой, и массивные, нередкие, как у отбойного молотка удары сердца, отдавались в ней как в пустой бочке: организм скупо добивался кислорода. Появились 1-ые снежники. Из боковых логов осторожно выглядывали языки ледников. На подтаявших на солнцепеке сверкающих «башенках», громоздились камни. Из подо льда вырывались ручьи. Отрадно погремев метров 50, они вновь исчезали в мешанине камешков.
Восхождение продолжалось практически семь часов. Много, расстояние то плевое – 10 км, но зато, поднявшись, я был еще в состоянии оценить потрясающую красоту этих мест. Седловина перевала Горунг достаточно незапятнанная, покатая. Поднявшись на нее я сообразил, что главное и самое приятное качество перевала не в том, что с него раскрывается обзор на 360 градусов, а то, что дороги с него ведут только вниз! Это оказывается так здорово, что больше ни куда не нужно карабкаться – ты уже наверху! По мере восхождения холодало. Из Муктинатха выходили при температуре 0ºС, а тут уже – 8ºС, да еще с ветром.
Мы осмотрелись. Всюду гирлянды молитвенных флагов, пирамидки из камешков. Мантры выбитые прямо на их. Много камешков с мантрами лежит прямо у тропы. Снега практически нет. Исключительно в тени местами лежит весь бурый от многомесячной пыли. Вокруг нас, в радиусе 5 км, торчит с десяток шеститысячников, со стекающими с их языкастыми глетчерами. В тех местах, где лед разошелся в трещинках, обнажившиеся раны сверкают девственно незапятнанными гранями. Справа на юго-западе, на расстоянии км 20, парит над тучами основная гордость Центральных Гималаев – массив Аннапурны, классный собственной мощью.
Красочный хоровод гималайских пирамид зачаровывал, императивно притягивал взгляд. Потом, каждый раз, когда первобытный контур скалистых вершин всплывал из глубин памяти, в сердечко просыпалось щемящее желание вновь увидеться с этими великанами. Ничто не пленяет так, как горы – самое выдающееся произведение Природы. Как точно подметил Владимир Высоцкий: «Лучше гор могут быть только горы…».
Когда, привалившись к камню, устроились обедать прямо на тропе, услышали мерный перезвон колокольчиков. (Поточнее, как оказывается, колоколов размером с детское ведерко). Три навьюченных яка и два проводника-непальца аккомпанировали лиц неопознанной национальности в шерстяных шапочках и больших солнцезащитных очках. Освобождая тропу, мы поприветствовали – намастэ! Непальцы в ответ сложили ладошки на груди и поклонились, а «неопознанные объекты» проигнорировали нас. Видимо очень утомились.
Яки большие, темные. Неслышно ступая лохматыми ногами, они шли без усилия, как танки – замешкайся мы немножко, и они прошлись бы по нам как асфальтовые катки.
После взбодрившего меня непальского чая вскарабкался для наилучшего обзора не маленькую гору…
Гималаи! Мертвенный, бесстрастный, но совместно с тем великолепно прекрасный мир, беспорядочно заставленный остроконечными пирамидами. Лед, снег, разряженный воздух, нескончаемый холод, промороженные за миллионы лет насквозь гранитные пики. Меж ними плывут облака, легкие и зыбучие, как миражи средневековых парусников. Это не Земля. Это другая планетка! Никогда я не лицезрел такового огромного количества ослепительно сверкающих вершин «на расстоянии вытянутой руки».
Похоже, что Горунг обладает колоссальной энергетикой. Невзирая на нехватку кислорода и подъем за полдня практически на 1500 метров, я ощущал себя приемлимо. Что бы острее проникнуться значимостью момента выпили по стопке виски. Еще больше повеселевший Камал здесь же разыграл меня.
– Йети, смотри йети идет! – указывая на склон горы испещренный темными камнями, с страхом зашептал он мне в ухо.
Один камень вправду напоминал силуэт набычившегося человека. Видя, что я воспринял розыгрыш серьезно, успокоил:
– Не страшись, Камиль, йети худеньких не едят.
На спуске увидел сокола, царственно восседавшего на скальном клыке. Я считал, что на таковой высоте соколы уже не живут. А нет – посиживает красавчик! Решив сфотографировать его большим планом, стал подкрадываться. Птица недовольно косилась и, в конце концов, сверкнув глазом, в два взмаха, сорвалась вниз и запарила кругами над пропастью.
В Муктинатх возвратился чуток живой. Под конец брел уже на автомате, не достаточно что сознавая. Тело переполняла вялость. Но сон снова, как ни удивительно был поверхностным. Всю ночь вертелся. Возбужденный мозг никак не желал угомониться, ну и организм звал вниз, туда, где в обилии кислород…
Назад в Джомсом вышли исключительно в тринадцать часов. Поздно! Я никак не мог вынудить себя встать. Дордже чесночным бульоном попоит, и я снова дремлю, слышу, как понизу бегает, заливаясь хохотом, ребятня, переговариваются взрослые, звенит посуда, хлопают двери. После вчерашней нескончаемой тишины, царящей посреди могущественных гор, эти звуки были вроде бы из другой жизни.
Прощаясь с Муктинатхом, обвел долгим взглядом эти святые, чарующе прекрасные места, светлый свод неба. С погодой, нужно сказать, нам очень подфартило. За все деньки ни ветра, ни снега, ни дождика! Камал считает, что наилучшее время для посещения Непала – март либо октябрь. Зимой холодновато, а летом сезон дождиков, который, накладываясь на тридцатиградусную жару, делает это время года неприменимым для жизни европейца. Выбрав для поездки конец февраля – начало марта, я в общем-то не очень промахнулся. Зато попал и на Тибетский Новый год и на денек рождения Шивы.
Отдохнувшие лошади быстро затопали вниз. На меня 12-ти часовой сон подействовал настолько благотворно, что преодолев соблазн оседлать одну из их, пошел пешком – когда идешь своими ногами, лучше видишь и ощущаешь мир вокруг нас. И позже как-то неудобно стало перед животными: дядя то я рослый, а лошади мелкие. Довольно того, что они несут вьюки с грузом. Скоро выяснилось, что от этого решения я только выиграл – моя скорость приметно превосходила скорость караванчика. Это преимущество нарастало к тому же от того, что я всюду, где это было может быть, срезал изгибы горной тропы, и в конечном итоге вышел к аномальному ручью намного ранее. Пока караван спускался, я еще дважды прошелся повдоль русла ручья и удостоверился – да, вода течет ввысь!!! Не должна, но течет чертовка, опровергая все известные просвещенному населению земли законы. Что это? Явление антигравитации?! Либо проявление неведомой людям силы? Меня очень смущало то, что до этого о таких явлениях никогда не читал и не слышал. А здесь ведь за год проходит не одна сотка туристов со всего мира. Удивительно, очень удивительно. Может это все-же неиндивидуальный оптический обман, связанный с особенностями рельефа местности?
Спускаясь по ущелью, снова повстречали несколько портеров. Идут по одиночке с корзинами в 60-90 кг. Сама корзина лежит на спине, а ремень, пропущенный под ее дном, набросят на лоб. Когда носильщик отдыхает, то корзину со спины не снимает, а только опирает дном о ближний камень.
Ущелье Кали-Гандаки повстречало нас ураганным ветром. Прохладным, пронизывающим. Поленившись сходу достать пуховик из вьюка, я сделал это только после того, как из моего тела выдуло все тепло. К этому времени я замерз до таковой степени, что, даже надев пуховик, без помощи других идти уже не мог. При помощи Дордже взгромоздился на лошадка и поехал на ней каменным истуканом. А Дордже все нипочем – идет, как ни в чем же не бывало, в обыкновенной куртке на синтепоне и ещё что-то мурлычет для себя под нос. Мои же мускулы практически одеревенели, голова чуток вертелась. Хорошо, хоть руки с трудом, но все таки удерживали поводья. Одни ненасытные глаза, не переставая, крутились, впитывая наизловещую красоту ущелья, забитого вихрями песочной пыли.
До Джомсома добрались в глубочайших сумерках. На улице не обращая внимания на пронизывающий ветер и пыль, игрались ватаги малышей. В мгле все вокруг смотрелось невеселым, одни дети смеялись отрадно и беспечно. На столбах где-то горели лампочки. Свет от их так мерклый, что его хватало только на то, что бы осветить самих себя, а сумерки вокруг, напротив, перевоплотить в непроглядную тьму. Такая же слабенькая освещенность и в домах. Двери в большая часть из их, как обычно распахнуты. Через оранжевый туман электронного света видно, поточнее угадывается, что снутри кто-то глядит телек, кто-то накрывает стол к ужину, у кого-либо по полу ползают дети.
На ночевку тормознули у первого же лоджа. Я упал на землю на негнущиеся ноги, и прошел походкой бота в дом. Температура в нем такая же, как на улице, но ветра, слава Богу, не было. Что за холодоустойчивый люд эти непальцы?! Посиживают в рубахах счастливые, удовлетворенные, а у меня даже кости трясутся от озноба.
Согрелся часа через два в относительно теплой столовой после нескольких чашек обжигающего непальского чая. Почувствовав себя снова живым человеком, вышел на балкон-террасу. Над городком висело угольное небо, кучно простреленное тыщами звезд-дробинок. Через их крошечные дырочки на землю проливался серебристый свет из космоса. Что означает высокогорье – воздух практически не поглощает света звезд, и они ночкой сверкают, как кристаллы снега под колоритными лучами дневного солнца. Как ярко, наверняка, светят звезды в открытом космосе!
В восемь утра были уже в Покхаре. Камал все удивляется тому, что, начиная с Катманду все наши самолеты, вылетали и садились точно по расписанию. В его практике это необычный случай. Задержки на два-три часа в Гималаях обыденное явление, но не предел и несколько суток. Не успели мы обсудить данную тему, как снова объявили посадку. А вон и «руины Сталинграда» – город Катманду…
В истории Непала был период, когда страну разделили на три царства, которыми правили три брата. У каждого была своя столица: Катманду, Патан, Бхактапур, расположенные по соседству. Царства, соперничая, старались перещеголять друг дружку в роскоши и красе храмов и дворцов. На данный момент их больше всего сохранилось в Патане. Храмы там отличаются изяществом и богатством убранства. Недаром «Патан» переводится как «город прекрасного». Находится он в 5 километрах от Катманду, и уже фактически соеденился с ним. Патан славен еще своими кузнецами, чеканщиками, мастерами по литью из бронзы.
Если Патан город буддистов, то Бхактапур («город верующих») – индуистский город. Он подальше от Катманду – до него тринадцать км. Этот город отличается чистотой и отсутствием транспорта в центральной части. В нем огромное количество художественных салонов, величавых храмов, мастерских по резьбе из дерева.
В 1372 году основоположник третьей династии царей Малла захватил поначалу Патан, а потом, 10 лет спустя, – Бхактапур, и таким макаром вновь соединил равнину в одно правительство, которое потом еще не единожды распадалось на отдельные королевства-княжества. В 1768 году правитель царства Горкха (западная часть Непала) Притви Нараян Шах захватил всю равнину Катманду и перенес свою столицу в город Катманду. Отныне было положено начало правления в Непале династии Шах, продолжающееся по прямой полосы до настоящего времени.
Британия, пытаясь расширить свои колониальные владения в XVII-XIX веках, решало многократные пробы включить Непал в состав собственной империи, но труднодоступность царства и мужество непальских воинов, представленных в главном гуркхами, не позволило осуществиться планам британцев. Солдаты-гуркхи, как я уже писал, так славятся собственной отвагой, что их нанимают в армии других государств для службы в самых элитных подразделениях. Оплата за право найма заносит значимый вклад в бюджет царства. Сами непальцы несказанно гордятся тем, что никогда не были, в отличие от соседей, чьей-либо колонией.
Столица встретила нас многозвучной какофонией улиц, заполненных людьми, байками, рикшами, автомобилями. В отеле получил оставленный багаж (за хранение средств вправду не взяли) и разместился в том же номере! Такое вот трогательное внимание и почтение к клиенту! После обеда выкарабкался на плоскую крышу. Город отсюда виден как на ладошки. Округлая, самая широкая в Непале равнина Катманду достаточно ровненькая, с маленьким уклоном к югу. В древние времена она была дном большого озера. Но 100 тыщ годов назад горную перемычку, или помыло водой, или разрушило землетрясением, и вода сошла в Ганг, смывая всё на собственном пути.
Вокруг городка много полей, огородов. Равнина окружена лесистыми горами, на склонах которых белеют виллы местной знати. На севере, просматриваются заснеженные пики Огромных Гималаев. Насладившись видом окружностей, расстелил одеяло и ласкаемый солнечными лучами, «погрузился в нирвану».
Последний денек пребывания в Непале прошел в поисках подарков для близких. Повеселил высокий проф уровень местных живописцев. Их произведения настолько неплохи, что пришлось пару раз пройтись по арт-галереям, что бы сделать окончательный выбор. И было приятно, слышать, как владелец одной галереи пожаловался Камалу: «Твой российский конфискует мои наилучшие картины», а их у него сотки две в 6 залах развешано.
Продолжая оттачивать умение торговаться с обладателями лавок, добивался флегмантичным, практически безучастным отношением к интересующему меня предмету, обычно 3-х, а время от времени даже и шестикратного понижения цены. Непальцы к этому процессу относятся как к очень принципиальному делу и врубаются в него с наслаждением. Для их это метод общения с элементами состязательности. И если клиент не торгуется, они его в душе не уважают. Как растолковал Камал: «Торговаться – это признак неплохого тона. Если не торгуешься – ты невежливый, глуповатый человек». Хотя другой сходу именуют такую малую стоимость, что и торговаться как бы неудобно, но, спорт есть спорт, все равно торгуешься – из любопытства и азарта: кто кого победит в этом интересном состязании, развивающем в человеке актерские возможности и требующем познания психологии.
Страна улыбок (путные заметки) Тут главное не перестараться и суметь изловить ценовое «дно», по другому останешься без покупки. Мне очень приглянулась такая черта непальцев: купил ты либо не купил, отношение торговца к покупателю всегда уважительное и милое. Как я уже упоминал, тут все всегда и всюду улыбаются. Хотя большая часть непальцев живет очень бедно. Казалось бы, нужда должна озлобить, сделать их брутальными по отношению к богатым, но нет. Они чувствуют себя счастливыми и радуются каждому мигу жизни, так как у их другое осознание счастья. Непальцы могут быть счастливыми на данный момент и тут, с тем, что имеют на этот момент. Не присуще им и чувство зависти. Вот бы нам тоже научиться так жить.
Непал все-же особенная страна. Страна с хорошим сердечком и незапятанной душой. Может быть, в этом проявляется преображающее, облагораживающее воздействие на людей высочайших в мире гор – Гималаев. Тут прямо в воздухе витает неописуемой силы очищающая энергия. В человеке, оказавшемуся в этой атмосфере, пробуждается, проявляется всё наилучшее, что заложено в нем Богом. Всюду ощущается присутствие божественной благодати, делающей всех на этой земле равными.
Когда стоишь у подножья сказочно больших пиков и созерцаешь их величие, не думается о вещественном. Все классические ценности современной цивилизации (карьера, средства) отходят на 2-ой план и что-то в для тебя из уснувшего, доныне подспудно таившегося, начинает просыпаться, и через месяц-два, уже дома, вдруг чувствуещь, как ты меняешься от того, что в глубине твоей души поселилась светлая удовлетворенность и умиротворение. Что ни гласи, Гималаи – это особенное, приближенное к Богам королевство. Они всё и всех меняют в наилучшую сторону.
Непал – это веселый, светлый праздничек, дарящий волшебные мемуары на всю жизнь. И он с течением времени не угасает, а напротив разгорается и зовет назад. Уверен, наше новое свидание состоится, и может быть оно поможет мне завладеть величайшим даром – искусством жить с радостью.

Зиганшин Камиль, г. Уфа

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.