Пусть бегут неуклюже

Пусть бегут неуклюже

Мысль побывать в Бейруте никогда не приходила мне в голову. Если б не акция распродажи билетов по 99 баксов, и не пришла бы. Без визы предлагалось улететь в Стамбул, Бейрут, Тегеран и Дамаск. В Стамбуле я уже был, Тегеран как-то не вызывал доверия, а про Дамаск удалось вспомнить только, что там есть сталь и скакПусть бегут неуклюжеуны. Ни на то ни на другое в нашей компании любителей не нашлось; оставался только Ливан.
На фото, которые я ринулся учить, купив билеты, громоздились пальмы, кедры, разбомбленные гостиницы и уличные кофейни: странноватая смесь Парижа, Белграда и Сурового. Но главное — на месте съемок, судя по всему, было тепло: люди под кедрами бродили в чем либо летнем. Никаких других аргументов в ноябре не требовалось.
Прилетев, мы нашли в Бейруте огромный пустынный аэропорт, таксистов, вежливых, как учителя бальных танцев, и практически тропический ливень. Стильная дама на шпильках и в хиджабе, звеня золотом, запихивала в «лендровер» пятерых малышей; супруг неудачно ассистировал зонтом. Намокшие пальмы напоминали ершики для мытья посуды. Изо рта вырывался пар. «Это что такое?» — спросили мы водителя, везшего нас в гостиницу. «Вчера дождик, — безразлично ответил он. — Сейчас дождик. Завтра совершенно малость дождик. Послезавтра — все, нет дождика, солнце, тепло». Здорово. Послезавтра нам как раз уезжать.
При ближнем рассмотрении Бейрут оказался совершенно не похож на Париж. Быстрее это был гибрид Ялты и Минска. Очень прекрасная набережная с редчайшими кафешками, рыбаками и прогуливающей публикой, широкие пустынные проспекты и обширные площади в самом центре. Образовались они, правда, не от неплохой жизни: конкретно тут пролегала «зеленая линия», разделявшая христиан и мусульман, которые 17 лет попорядку отчаянно истребляли друг дружку. Бои шли серьезные — следы от пуль до сего времени видны на каждом втором бейрутском здании. Центр оказался разрушен фактически стопроцентно: подбавили южноамериканские авианосцы, прямой наводкой бившие с моря, и израильские штурмовики, стрелявшие с неба. Восстанавливают его в лужковском духе — с бутиками, стеклобетонными зданиями и транспортными развязками, как на 3-ем кольце. Среди громко пустого места площади Страдальцев пока отстроили только огромную мечеть размером с храм Христа Спасателя. Здесь же отрыли несколько старых коринфских колонн, которые обидно торчат из земли под охраной более печального ливанского прапорщика. Пересекать этот гигантский пустырь достаточно некомфортно, в особенности ночкой, хотя по сути в Бейруте беспокоиться о своей безопасности не стоит. Машины стоят незапертые, даже в самых черных переулках прохожие разлюбезны и предупредительны, а милиции не видно совсем — может быть, поэтому, что ее успешно подменяют редчайшие автоматчики с сурового вида орудиями эталона М-16. При ближнем рассмотрении, правда, автоматчики оказываются безусыми тоскующими тинейджерами, которые отчаянно зевают, с наслаждением фотографируются и лениво треплются с проходящими мимо друзьями. Охраняют они в главном правительственные строения и военные базы, а из мирных объектов — «Макдоналдс», в каком вообщем пропускная система, как в ночном клубе: все без исключения проходят фейсконтроль и выкручивают перед стражниками сумки.
Наша гостиница называлась Berkeley Hotel: крошечный номер, телек с 10 арабскими каналами, британская гравюра и зеркало с неоновой подсветкой, которое всех делало схожими на вампиров. С балкона показывался узенький переулок и чей-то кабинет: пустая комната, лопасти вентилятора на потолке, стол, стул. Понизу — два антикварных плоских «мерседеса». В сероватых драповых сумерках мелькала перекосившаяся вывеска «Ресторан». Буковкы Т и С не горели, Е немного пощелкивала. Все совместно напоминало даже не Ялту и не Минск, а декорации южноамериканского телевизионного детектива годов 50-х. Казалось, с неба на данный момент поползут титры. Я высунулся и проверил: сверху продолжала литься вода. Понизу три старика в схожих пиджаках тоже подняли головы и с энтузиазмом поглядели на меня. С того момента, как мы приехали, стало еще холодней.
Последующий денек мы провели, прыгая меж луж по набережной Корниш. Ветер с моря, плюс 15, дождик, который, как неисправный душ, врубался и выключался без предупреждения, и ливанский зонт за три бакса, от первого же порыва ветра сложившийся в хитро перекошенную конструкцию а-ля Заха Хадид, не оставили особого выбора — пришлось злоупотреблять виски и притормаживать у каждого кафе. В одном заведении мы длительно курили кальян, пили крепкий кофе с кардамоном и смотрели, как вода, пенясь, гуляет по летней веранде. После третьей чашечки к столику наклонился официант и доверительно сказал: «В прошедшем году нас вообщем смыло».

Когда мимо нас два раза проскакал козлом дородный мужик в пиджаке, выделывая руками забавные па, стало ясно: вечер удался

Променад, по которому публика фланировала даже во время обстрелов, пустовал. Волны перехлестывали набережную, а редчайшие силуэты прохожих и неугомонных рыбаков в облаках водяной пыли напоминали заблудившихся призраков. Но с каждой непропущенной лужей почему-либо становилось все веселее. Все кончилось одичавшей алкоголической фотосессией на фоне пирса с ливанским флагом. Волны мы в объектив не изловили, зато они несколько раз очень успешно изловили нас. Если кто никогда не стоял с зонтом под морской волной — рекомендую.
Репутацию ближневосточного Парижа, также, если веровать программной статье в одном российском журнальчике, ближневосточной Москвы Бейрут сполна оправдал на последующий денек, когда завершился дождик, выглянуло солнце, а на башмаках и одежке проступили прекрасные разводы от морской соли. Набережная оказалась забита народом, мужчины в олимпийках Adidas взялись гонять в футбол, а на огораживаниях, как на жердочках, расселись ослепительно прекрасные бейрутские девицы, с энтузиазмом поглядывая на прохожих.
Еще веселей оказалось вечерком в районе площади Л’Этуаль — от нее лучами отходят улочки, забитые магазинчиками и кафе, и на каждой не протолкнуться: за вынесенными наружу столиками теснятся гулкие компании, играет звучный арабский попс, дымятся кальяны и, кажется, все со всеми знакомы. Конкретно тут можно узреть женщин в платках-хиджабах, закрывающих лицо, и при всем этом в мини-юбках и сапогах до колена, также съесть дельный круассан, выкурить кальян с дыней либо ананасом и дать дань очень смачным коричным булочкам размером с детскую голову. Еще тут находится ливанское отделение сети Dunkin’ Donuts, которое в 2001 году воспретило своим работникам обслуживать гостей, «выглядящих как геи». Около входа в него каждый вечер толпится стайка подростков с редчайшими для Бейрута крашеными волосами, которым, разумеется, не досталось пончика. Вид у их очень удовлетворенный.
Самый же разврат начинается поближе к 11 вечера на rue Manot и в ее округах: эта улица практически забита клубами и барами, и каждый уикенд пробка из джипов и Бмв растягивается приблизительно на километр — покруче, чем на Петровском бульваре в пятницу вечерком. Тут обнаруживаются и все малочисленные бейрутские экспаты, и главные франты, и наилучшие жены. В почете алжирский раи, французский рэп и южноамериканский R’n’B, также совсем зубодробительный прогрессив-хаус. За тем, что творится снутри, время от времени можно понаблюдать снаружи, и это зрелище само по себе стоит мессы: 50 классных девичьих задниц в маленьких юбках прижаты к стеклу и синхронно покачиваются в такт какому-нибудь диджею Моуссбеку.
Те, кто в это время не в клубе, посиживают по ресторанам. Нам подфартило: предупредительный старикан метрдотель отыскал маленький столик в глубине забитого народом особнячка (ливанцы не обожают ожидать, потому столики весь город заказывает заблаговременно). Меню не предвидено: просто платишь 30 баксов, и для тебя весь вечер и всю ночь несут пищу. Сначала мезе — набор закусок: хумус, еще хумус, табуле, баба-гануш, мелкие пирожки с кое-чем непонятным, но очень смачным, куриные шарики с зеленью, позже некоторое количество видов кебабов, кюфта, салаты, овечий сыр; остальное — а его было много — просто не удалось опознать. Все это обилие нужно чередовать с малеханькими порциями арака — анисовой водки, которую пьют страшно прохладной из стоящего во льду кувшинчика и специально охлажденных рюмок, разбавляя ледяной водой (от чего жидкость прекрасно мутнеет). В общем, делают с ней то же самое, что с турецкой раки, болгарской ракией, греческой узо и французским перно.
Часа через два мы с страхом сообразили, что горячее, видимо, еще впереди, а в проходах меж столиками уже плясали граждане, правильней и резвее нас исполнившие свою застольную партию. В особенности кидалась в глаза девушка в небольшом черном платьице и с нитью жемчуга, тянущейся от шейки приблизительно до колен, также схожая на Валентину Терешкову дама, не дававшая девушке в смысле танцев никакой форы. В микрофон голосил местный певец, и чувство, что мы попали на чужую женитьбу, с каждой минуткой только усиливалось. Но это еще нужно выискать такую женитьбу, на котором вся женская половина в некий момент начинает исполнять натуральный танец животика, а мужская — ей в этом хорошо ассистировать. Когда мимо нас два раза проскакал козлом дородный мужик в пиджаке, выделывая руками забавные па, стало ясно: вечер удался.
В моем личном перечне отдельным пт стояло посещение бейрутского Virgin Megastore. Во всех странах они различные. В лиссабонском — огромный отдел с музыкой Анголы и Кабо-Верде, целый этаж джаза и классики, уголок с португальской эстрадой 50-х и португальским инди-роком 90-х. В барселонском — километры кубинцев и растаманов, тонны румбы, много старенькой и новейшей Италии. В парижском — отдельный шкаф с раггамафином, цыгане в ассортименте, афробит, какого не встретишь и в самой Африке, и, естественно, все те французы, которых черта с два достанешь за пределами Франции. В стамбульском — архивные песни Османской империи, турецкий даб и замечательный константинопольский лаунж.
В Бейруте Virgin вообщем действует на правах храма: он сияет на краю самой невеселой площади городка, рядом с недостроенной мечетью; дети отрадно катаются около входа на скейтбордах и беспрерывно тусуются снутри, слушая новейшую Дженнифер Лопес и нового Махмуда Ахмеда. Про ахмедов мы сообразили одно: песня тем лучше, чем почаще в ней повторяется слово «хабиби». Мгновенно нашелся дивный исполнитель, который сочинил вещь в двенадцать минут длиной, одним этим словом и ограничившись. Стремительно нашелся и ливанский рэп, вобщем средний, огромный отсек с французами, сопоставимый по размеру с отделом арабщины, революционные песни Палестины, поп-певцы из Сирии и ОАЭ, новые индусы, презентабельная выборка итальянцев, также — совсем внезапно — секция с очень прогрессивной инди-музыкой: построк, микрохаус, весь Sigur Ros и даже редчайшая компиляция неофолка, составленная Девендрой Банхартом. И в Москве такое чуть ли где узреешь. Кажется, популярностью этот раздел не воспользовался — больше брали хип-хоп, но само его наличие впечатляло.
В конце концов Бейрут открылся нам, как ребенок, посопев, раскрывается мамы. Расчистил небо, показал потаенные улочки и бывшие места расстрелов, ставшие футбольными полями, скрытые брассери и широкие каменные лестницы, уступами сбегающие к воде. Незаметное кафе при яхт-клубе, где можно оттащить столик на пирс и посиживать наедине с прибоем, небом и чашечкой кофе. И полузаброшенный, совсем стивен-кинговский парк аттракционов, где потрескивают одинокие выстрелы, оскаливается потускневший Микки-Маус и огромная женщина-карусель что-то орет тучам.
В принципе, три денька в Бейруте — это много, больше не нужно. Но если вставать пораньше, налегать на кальяны, арак и свежайшую рыбу, если обзавестись друзьями, снять машину и съездить в Баальбек и Библос, в кедровую рощу и на горнолыжные курорты, а заодно поставить впереди себя задачку узнать в конце концов, откуда каждый 2-ой бейрутец знает российское слово «жениться», — и 2-ух недель не хватит.

Алексей Мунипов

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.