По дну океана наперегонки с приливом

По дну океана наперегонки с приливом

По дну океана наперегонки с приливом Архипелаг на самом севере Мозамбика раскинулся до того живописно, что впору поразмыслить, как будто его спроектировал некоторый выдумщик конструктор. Повдоль побережья прямо до границы с Танзанией длинноватой пунктирной цепочкой протянулись 32 островка. Какой-то из них – Киримба (Quirimba) и отдал заглавие всему архипелагу. Но как до него добраться? Ведь даже не каждый обитатель Мозамбика слышал про эти острова. Я придвинул карту и стал прикидывать маршрут.
Полуостров Киримба «тяготеет» к портовому городку Пемба, столице провинции Кабо Делгаду. При португальцах Пемба называлась Порту-Амелия – в честь последней царицы метрополии. Уж там-то наверное подскажут путь-дорогу. Как молвят у нас, язык до Киева доведет. Надеюсь, что до Каримбы тоже.
В Пембе завожу разговор с менеджером отеля. Он рекомендует побывать в порту и там разузнать насчет островов. Спасибо, уже наведался. Вправду, можно нанять катер, и часов через 6 – при попутном ветре – вы сойдете на сберегал Каримбы. Но аренда самого умеренного судна обойдется в такую копеечку, что небо покажется с овчинку. Это не для обычного россиянина, а, как писали ранее, для «заморских толстосумов» либо для «новых российских». Вобщем, навряд ли затерянный на юге Африке архипалаг заходит в сферу их актуальных интересов.
Оценив ситуацию, менеджер потолковал с постояльцами и предложил мне очередной вариант, много экономичнее. Утром пешочком пройтись 4 километра через всю Пембу до базарчика Embondeiro, на выезде из городка. Если повезет, то там можно сесть на чапу (открытый пикап), идущую в Киссангу (Quissanga), что в 120 километрах к северу от Пембы. А там находить «дау» (парусную фелюгу), идущую на архипелаг. Так добирается до Киримбы местный народ. А я в собственных странствиях всегда стараюсь следовать его примеру.
…Утром прошел редчайший в зимний сезон ливень. А нужно увидеть, что июль в Южном полушарии – разгар зимы. Но когда к базарчику подошла набитая пассажирами чапа, кто-то в небесной канцелярии, по счастью, прикрутил кран. И вот мы несемся повдоль огромной бухты Пембы, в какой, по утверждениям местных обитателей, могут уместиться все торговые суда мира. Может, они и преомнажают, но масштабы впечатляют. Асфальт сменяется пыльной грунтовкой; выбоины все поглубже, и мы равномерно становимся участниками «Кэмел трофи». Правда, без шансов на приз.
К обеду чапа, вся в красной пыли, тормозит у единственной в Киссанге гостиницы. Владелец заезжего дома рад гостю – какой ни на есть, а заработок. Но гость на его неудачу рвется на архипелаг и торопится к бухточке, где на песке спят рыбацкие шаланды. Наметанным глазом прикидываю: ветер встречный, «большой воды» еще как бы нет, означает, нужно ожидать у моря (океана) погоды. Судовладельцы подтверждают: эшпере! Ожидать! Рекомендуют ворачиваться в гостиницу; в случае чего – отправлют за мной 1-го из местных шкетов, которые вертятся здесь же под ногами.
В отеле, более смахивающем на постоялый двор, меня встречают как родного. Хозяйка наливает чай. К столу подсаживается местный «активист», отлично говорящий по-английски. Васко – отпрыск собственной эры, а она в Мозамбике была бурной – национально-освободительная война, плавненько перетекшая в штатскую. В 70-е годы Васко служил в армии ФРЕЛИМО, выкуривая из буша оппозиционеров – «банды РЕНАМО». Военному делу его учили кубинские инструкторы – в порядке выполнения «международного долга». После окончания штатской войны ренамисты были амнистированы; сейчас эта партия представлена в органах власти. На данный момент Васко – мирный труженик полей. Правда, поля эти заливные: на их выпаривают морскую соль.
За беседой время летит неприметно, но ее пришлось срочно закруглять. Прибежал босой посыльный с вестью: вода прибыла, ветер попутный, можно грузиться! Торопливо прощаюсь с Васко, с владельцем «пенсао» (пансиона, отеля). На берегу готовятся к посадке на борт пассажиры. В попутчики мне досталась семья -три человека, везут мешки с маниокой на Киримбу.
До острова наш шлюп с косым парусом бежит забавно. Челн накреняется то на один борт, то на другой. В качестве противовеса употребляются мешки с песком: их перекидывают с места на место. Если балласта не хватает, то в ход идут пассажиры. Кормчий то и дело с уважением обращается ко мне: «Патрон, пересядьте! Патрон, подвиньтесь на право!» Я радиво выполняю его указания, понимая, что посильно участвую в центровке нашего плавсредства. Созерцая чудный закат, начинаю мыслить о ночлеге: есть ли вообщем на этом островке гостиница? Кормчий бурчит что-то непонятное: «Си, аллемань!»
Спрыгиваем с дау и по пояс в воде бредем к берегу. Местные мальчишки берутся довести путешественника до пенсао, рассчитывая на вознаграждение – несколько сот метикалей. Но они еще малы; в их осознании «пенсао» – это дом из кирпича, другими словами то, что отлично от соломенной хижины. И когда мы подходим к местному магазинчику, они считают свою задачку выполненной. Обладатель лавки инофрмирован лучше и разъясняет моим проводникам, куда нужно идти далее. Опять звучит слово «аллемань». Любопытно, откуда тут немцы? Сопливые африканские «иваны сусанины» заводят меня все далее в глубь острова, а меж иным, уже сгустились сумерки. В южных краях темнота приходит одномоментно. Когда наша ватага оказывается в конце концов у еще одного каменного строения, выясняется, что это личный дом.
Пока объясняюсь с владельцем, малолетние гиды растворяются в мгле. А домовладелец указывает на чуть различимую тропу, по которой необходимо идти километра три до «аллемань». Выбора нет, продолжаю собственный путь во мраке, один, без языка, через заросли, по острову, затерянному в Индийском океане…
Минут через 20 слышу за спиной треск мотора – меня нагоняет мотоциклист. Как выяснилось в предстоящем, управляющий имением. Доставив внепланового туриста до усадьбы, он сдает клиента с рук на руки старый хозяйке-немке. В качестве неразговорчивых, но внимательных очевидцев этой процедуры выступают четыре грозных волкодава. Любезность оказана мне не случаем. «Без нас они бы вас в мгле порвали», – разъясняет управляющий имением, демонстрируя на четырехногих стражей. С запоздалым ужасом думаю, что я мог бы просто разминуться с мотоциклистом.
Зиглинда – так зовут владелицу поместья – приглашает меня в дом. На ней футболка; на спине большенными знаками почему-либо выведено: «ФРЕЛИМО». В углу гостиной телек. На дисплее, через спутник связи, германская программка. Зиглинде недужится (возраст!), и она немногословна: ночлег – 20 баксов, фрюнштюк – 5. Спрашиваю: платить баксами либо мозамбикскими метикалями, по курсу? «Меня заинтересовывают только баксы», – слышу в ответ.
По ту сторону окна заливчатый лай собаки и шум двигателя. На внедорожнике подъехал владелец: он целый денек провел на плантации. Знакомимся. Иоахим Гесснер оказался более разговорчивым, чем жена. Он «с 30-го года», родился в Бреслау (сейчас Вроцлав, Польша). Конец 2-ой мировой войны застал Иоахима в Чехии. Так и охото спросить: «Фольксштурм? Гитлерюгенд?» Но не решаюсь: для чего сыпать соль на раны?
В 1946 году Иоахим покинул Восточную Европу: металлический занавес только еще начал опускаться над ней, и ему удалось проскользнуть. Самолетом долетел до Амстердама, оттуда в Мадрид, позже в Лиссабон. В столице метрополии он был недолго; оттуда на пароходе отправился в Мозамбик, где у его отца на полуострове Киримба была пальмовая плантация. Сюда через Португалию бежали некие «раскулаченные» германские семьи. В Мозамбике Иоахим познакомился с Зиглиндой, и они провели на архипелаге Киримба наилучшие годы жизни: 100 лет на двоих…
Основной источник доходов Гесснеров – пальмы на 700 гектарах земли, унаследованных владельцем от отца. Гостиничка на нескольких постояльцев – это так, для приработка. Ею управляет супруга, чтоб тоже быть при деле. Как обожали гласить в 3-ем рейхе: «Труд делает свободным!» Из кокосов на плантации выделывается копра – сегодня ее в Мозамбике закупает правительство. На экспорт Иоахим не работает, сегодня в стране не те условия. Спрашиваю: не отбирают ли власти землю, как это происходит в примыкающей Зимбабве? «Нет», – отвечает Иоахим. И темно добавляет: «Пока». Начинаю осознавать, что Зиглинда не случаем носит футболку с именованием правящей революционной партии. Это демонстрация лояльности.
В 1977 году, когда советско-мозамбикские связи были насыщенными, чета Гесснеров побывала в Русском Союзе: 5 дней в Москве, столько же в городке на Неве. Это на данный момент до Мозамбика необходимо добираться с 2-мя пересадками, через три страны. Тогда же из Мапуту был прямой рейс Аэрофлота. Посреди 90-х годов побывали они и в Германии, но в Польшу заехать не отважились, так что Бреслау (Вроцлав) для Иоахима остался в туманной молодости.
Пора спать, и хозяйка ведет меня в примыкающий домик. На ходу разъясняет: нельзя нигде тушить свет и выходить ночкой на сберегал океана – собаки порвут! Днем можно, они белоснежных не трогают. Из темных расистски настроенные волкодавы признают только 2-ух человек из прислуги. Других негров пренебрегают, а время от времени и четвертуют (меж иным, как про такового представителя четырехногих написал повесть «Белоснежная собака» красивый французский писатель Ромэн Гари). Зато в комнатах нигде нет запоров, все под охраной волкодавов. Стук движка скоро затихает, свет угасает, и я засыпаю под шум океанского прибоя.
Днем – плотный завтрак (фрюнштук), после этого мы отправляемся на плантацию. Иоахим, взявший на себя функции экскурсовода, объясняет: из орехов, возрастающих на пальмах, получают копру. Дерево начинает плодоносить через 6 – восемь лет, но по-настоящему расцветает в 40-летнем возрасте. Каждогодний сбор с одной пальмы – приблизительно полсотни орехов. Мы идем к постройке, напоминающей теплицу. Сюда на тракторе с прицепом свозят орешки, сложенные на плантации пирамидами по 100 штук. Острым ножиком – катане – рабочий вспарывает зеленоватую оболочку и извлекает коричневое волосатое ядро. Его разрубают напополам и укладывают на железную раму сушильной установки.
Высыхая, белоснежная мякоть ядра – копра – темнеет, выделяет маслянистые пары и затвердевает. Из копры при следующей переработке отжимают кокосовое масло, а крепкое волокно идет на изготовка веревок, циновок, щеток.
Лекция, выслушанная мной, настолько подробна, что в принципе можно считать: у меня в руках дополнительная профессия. Так, про припас, на всякий случай…
С плантации мы едем в прибрежную деревню. Первыми европейцами, ступившими на сберегал Киримбы, были португальские миссионеры, прибывшие сюда во 2-ой половине XVI века. От той эры на полуострове сохранились две полуразрушенные церкви. Один храм без крыши. Снутри сохранились надгробные плиты с чуть различимыми надписями по-португальски. Там, где у нас на руинах порушенных церквей положено расти кустарнику, тут на стенках угнездились кактусы. На колоннах – резьба по камню. Рядом с храмом – хижины, лодки. Тут же вялится рыба на буковом настиле. У подножия баобаба рыбак чинит гайолу – корзину из бамбука, которой местные обитатели ловят рыбу на мелководье.
В другом храме крыша наполовину сохранилась и, о волшебство: черепица не тронута. Более того, никто не «оприходовал» древесные оконные рамы. Целы и балки перекрытий. А ведь могли бы и реквизировать, в революционные 70-е годы. Знаю по российскему опыту…
Иоахим интересуется моими планами. Они у меня максимально ординарны: необходимо перебраться на примыкающий полуостров Ибо. И я слышу от приличного плантатора как бы несерьезную, если не шутовскую фразу: «Пешком тут час-полтора». Другими словами как это: пешком до острова в океане? А так. Начинается отлив, и до последующей «большой воды» можно перейти на Ибо по дну океана. Тут всего 6-7 км. Более того, Иоахим, сама любезность, даст мне в провожатые собственного ассистента – рабочего с плантации. Одному можно просто заплутаться в мангровых зарослях, а очередной прилив не отменишь.
В поход выступаем через час, когда уходит вода. Не то чтоб я пуглив, но приятно было найти, что мы не одни: по обнажившемуся дну тянутся островитяне. У их тоже дела на Ибо. Темнокожий гид, выделенный Иоахимом для сопровождения, берет часть моей поклажи: ведь нам придется идти через мангры с босыми ногами. С нами поравнялась стайка местных щеголих. На их лицах большой слой белоснежной краски; его готовят из сока все тех же пальм. Амади, так зовут провожатого, разъясняет, что это питательная смесь. Она защищает кожу от солнца, а на ночь косметическую маску смывают. Все как у белоснежных модниц, только с точностью до напротив.
До Ибо по песочному дну дошли стремительно, но это самая легкая часть пути. Начинаются мангры, тропинки разбегаются в различные стороны, и без провожатого тут вправду пропадешь. Опасливо поглядываю в сторону океана – как там с приливом? Приходится идти по колено в темной жиже, пересекать ручьи, и все – под ярким и очень горячим солнцем. В конце концов Амади выходит на сберегал островной речушки, и мы шлепаем по ее песочному дну. И вот – хотимая сухопутная тропа, ведущая в городок.
Так вышло, что мы оказались первыми, кто вышел из мангровых зарослей. Оказывается, остальной народ дисциплинированно тянулся за нами – на узенькой тропе обгонять друг дружку нереально, ну и не надо: ведь все идут с грузом. Со стороны это смотрится достаточно особенно: впереди белоснежный «робинзон» с темнокожим «пятницей», а за ними целый караван – цепочка дам с поклажей на головах и белоснежными «масками погибели» на лицах. А шествуем мы, меж иным, мимо древнего португальского кладбища.
Сегодня воскресенье, и городок как будто вымер. На дверцах местного отделения ФРЕЛИМО большой амбарный замок. Дом революционного комитета украшен мозамбикским гербом с русским автоматом Калашникова – уж вот воистину свидетельство мирового признания! Магазинчики тоже на замке. Увидено: если в горорде возникает ревком, то сходу исчезают продукты. И уже нет рынка, а остается «снабжение продуктами ежедневного спроса». Мы это проходили и других обучили…
Амади ведет меня к гостинице, сохранившейся на полуострове от «старенького режима». При входе в «Casa pensao Janine» меня окликают по имени. Оборачиваюсь: да это Пьер из Франции! Два года вспять мы познакомились с ним на пароходе, шедшем с танзанийского острова Пембы на Занзибар. А сейчас вот повстречались близ мозамбикской Пембы. Оказывается, он так и не покидал Юго-Восточной Африки: скитался по Кении, Танзании, Мозамбику, Малави. Пьер – проф инструктор по дайвингу. Обосновавшись в подсобке при очередной прибрежной гостинице, он учит богатых постояльцев подводному плаванию с аквалангом. Так и питается океаном. В какой-то момент его загранпаспорт заполняется визами от корки до корки. Тогда и он идет во французское посольство, и ему выписывают новый. Таковой вот гражданин мира. Примущественно подводного. Пьер отлично освоил португальский язык, и сейчас он договаривается с хозяйкой отеля насчет «ужина при свечках» (с электричеством на полуострове перебои). Утренний улов принес местным рыбакам осьминога; вечерком он-то и будет гвоздем программки. Пойманного осьминога здесь же на берегу отбивают палкой. По традиции ему причитается 40 ударов. Через каждые 10 ударов его полоскают в воде, отчего из него просачивается мыльная пена. Подмечено, что такая расправа принуждает морское чудище «расслабиться», тогда и можно уже не бояться, что в котле при варке его тело приобретет характеристики резины. Просушив на солнышке и дав восьмипалому немного провялиться, его отваривают и кладут на решетку жаровни и потом щедро поливают консистенцией оливкового масла и лимонового сока. 1-ое не дает ему подгореть, а 2-ой – стягивает кожу, сохраняя извечный вкус.
Мы идем к древней португальской крепости Сан-Жоао Батишта (св. Иоанна Крестителя). 1-ое португальское укрепление было устроено тут около 1609 года, после этого Ибо стал вторым по значению опорным пт после острова Мозамбик, лежащего в 300 километрах к югу от Пембы (от этого острова потом получила заглавие и вся страна). А сегоднящая крепость Сан Жоао датируется концом XVIII века.
Португальцы сделали на Ибо перевалочный пункт работорговли. Большой спрос на рабов был у французов – хозяев плантаций сладкого тростника на о. Маврикий. Но в 1891 году Порту-Амелия (сегоднящая Пемба) заменила Ибо в качестве торгового центра, и только форт Сан Жоао Батишта продолжал работать с полной нагрузкой: там, где когда-то томились невольники перед отправкой, португальцы держали в каменных казематах политических врагов режима. Сегодня форт заброшен, средств на реставрацию нет, и только находчивый островитянин пробует получить мзду у случайных туристов за вход в крепость. Да еще в нескольких камерах трудятся серебряных дел мастера.
Кафедральный собор после ухода португальцев также был закрыт. Повдоль главной улицы стоят пустующие полуразрушенные дома, с глазницами окон и перекосившимися дверцами. После отъезда белоснежных владельцев их никто не занимает, и снутри гуляет ветер. Местные обитатели ютятся в буковых хижинах на окраине. Там же и единственная на полуострове мечеть. Это память о столетиях, в протяжении которых местное население подвергалось воздействию ислама от арабских мореходов, торговцев, миссионеров.
По как будто вымершему городу иду на старинное португальское кладбище. Оно огорожено каменной стенкой; это кусок «ушедшей Португалии». Кладбищенская церковь на замке, зато склепы открыты настежь. Заглядываю в какой-то из них. Когда-то он принадлежал богатой семье Перейра. В два этажа повдоль стенок стоят гробы. С 1-го из их, где упокоился Франсишку Перейра, крышка сорвана. Кости вперемежку со строительным мусором, череп оскален в грустной ухмылке. Бедный Франсишку – африканский Йорик!
Воспоминаний от Ибо более чем довольно, нужно ворачиваться на огромную землю. Ведь не считая Ибо и Киримбы другие острова архипелага очень недоступны, да там и нет источников пресной воды. При португальцах были заведены пальмовые плантации на Matemo и Quisiva. Есть там и обитатели, но навряд ли они готовы принять туристов. Островок Ролас (Ilha das Rolas) близ Матемо необитаем; там можно повстречать только рыбаков-сезонников. Были слухи, что какие-то предприимчивые энтузиасты начали возводить коттеджи для туристов на островке Quilaluia, к югу от Киримбы, также на Quipaco, – на полпути меж Пембой и Киссангой. Предполагалось, что там «западники» будут предаваться «бэрдвотчингу» – наблюдению за птицами. Но при ФРЕЛИМО эти прожекты оказались «журавлем в небе»…
Как добраться с Ибо до континента? На архипелаг, как говорится, «вход – рубль, а выход – два». После длительных расспросов удалось найти место, где челны могут взять на борт пассажиров. На вопрос, когда, слышу в ответ: «А ля манья» (днем) и «тарде» (после пополудни). «Расписание» завязано на времени приливов. Решаю покинуть Ибо на рассвете. На берегу уже сгрудились пассажиры. Пойдет одна из шаланд на континент либо нет, не знает никто. Об этом можно только догадываться, следя за поведением экипажа, неторопливо копошащегося на борту. Один из «толкователей» отрадно гласит: «Пойдет!»
Бегу в пенсао за вещами. Времени в обрез. Манатки собраны заблаговременно, и вот уже на уровне мыслей прощаюсь с Ибо, следуя «на рысях» повдоль каменной набережной, сохранившейся еще с португальских времен. Навстречу идет все тот же «толкователь». Он машет рукою, мол можно сбавить обороты: «Не пойдет! Ветер сменился. Тарде!»
…К часу денька народец опять потянулся к шаландам. Прибавились и новые клиенты. Здесь же промышляет местный «Садко». Он предлагает «реальный» жемчуг и изделия из «реального» серебра. Но почему-либо не туземцам, а одинокому белоснежному страннику. Но я обходительно отклоняю все предложения. Еще полчаса, и кормчий приглашает пассажиров на барку. Нам подфартило: бредем на посадку не по пояс в воде, а только по колено. Наше судно «смешанного типа»: грузопассажирское. У обладателя дау свои интересы: он перевозит на континент местных коз: там они уйдут за огромную стоимость. Схватив еще одну козу за ноги, он забрасывает ее на плечи и шествует к шаланде. Коза кричит дурным голосом, но не дергается: с океаном шуточки плохи.
На борту полный набор: «Смешались в кучу козы, люди». И можно ставить парус. Но кормчий канителит: он чует воду нутром, и шестое чувство дает подсказку ему, что нужно еще малость подождать. И точно: уже в пути мы пару раз с разгона шаркаем днищем о песок, но по инерции, накатом, благополучно проскакиваем банку. А если б вышли ранее, то посиживали бы на мели…
Подходим к берегу, но я не узнаю бухту. Это сюрприз: оказывается, с Ибо дау прогуливаются до Тенденангве (Tandanhangue) – деревушки, расположенной в 6 километрах от Киссанги. Шаланда заходит в заводь и крепко садится на мель: начался отлив. Пассажиры перебегают к «аква процедурам»: по пояс в воде, с барахлом на голове, медлительно плетутся к берегу, стараясь не наколоть ступни об острые коренья. Местным отлично: у каждого тут есть родня и пристанище в соломенной хижине. А наиблежайшая гостиница все в той же Киссанге, а туда чапы будут только завтра. Но для опытных островитян, после броска по мангровым зарослям, это детская забава. Что стоит прошагать час-полтора по накатанной грунтовке, повдоль заливных полей с соляными плантациями! Солнце садится, и мы вступаем в соревнование: сумею ли я найти хотимый отель засветло?
Владелец пенсао встречает гостя экзальтированно. Круг замкнулся. «Я знал, что вы опять будете у нас, никуда не денетесь. Вы тут 1-ый турист из Рф». Я не возражаю. Вправду, куда я денусь? Ведь чапа пойдет в Пембу только днем. Хозяйка зажигает керосиновую лампу, местный движок сегодня сломался. При мерцающем свете языка пламени вношу свои «установочные данные» в регистрационную книжку. Владелец обнадеживает: может быть, скоро завезут новый движок.
Так что если вы будете в Киссанге проездом на Киримбу, – прямым ходом в этот пансион. Скажете, что от меня.

Аналогичный товар:
Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.