Плавучие острова

Плавучие острова

Плавучие острова Из иллюминатора озеро, возникшее под крылом, походило на старинное зеркало с затейливо изогнутыми краями, неизвестно как попавшее в королевство бурых бугров и скал с заснеженными верхушками. «Пролетаем над Титикакой – наибольшим высокогорным озером в мире», – заявляет издавна уже ничему не удивляющаяся бортпроводница. Затерянная в Андах и овеянная легендами, Титикака будит воображение, вызывает желание побывать на ее берегах. Но основная достопримечательность отсюда не видна – несколько 10-ов плавучих островов.
Но для начала о самом озере, ухитрившемся забраться на высоту 3820 метров. Занимая нижнюю часть нагорья Кольяо, Титикака принадлежит двум странам – Перу и Боливии. Большая ширина ее 80 км, а общая поверхность – 8300 квадратных км, из которых большая часть находится на перуанской местности. Туристы, путешествующие по Перу, знакомство с озером начинают в Пуно – городке, основанном в 1668 году близ шахты, где добывали серебро. Городок стоит на склоне холмика, далее крутизна растет, и расти ему больше некуда. За три столетия населения набралось до 100 тыщ. Есть догадка, что Титикака – часть океана, оказавшаяся отрезанной от него после поднятия Западных Восточных Кордильер. Эта теория подтверждается наличием на боливийской части циклопических соляных копей.
Но более всего туристов заинтересовывают островки, которые непосредственно плавают по озеру со всем своим популяцией. Это неописуемо, но факт: сотки людей появляются, взрослеют, проводят всю свою жизнь и уходят из нее, не покидая этих островов, плывущих в никуда над холодными глубинами озера.
От пристани в Пуно повсевременно отходят катера, возящие на острова туристов. Но это – утром, а вечерком полезно наведаться на пристань и потолковать с местным людом. Попетляв по узеньким улочкам, я оказался у Титикаки. Озеро лежит понизу, меняя в лучах заходящего солнца цвет от легкого голубого у берега до томного голубого к горизонту. У причала – несколько 10-ов катеров, ждущих утренних пассажиров. Тут же большой щит с картой Титикаки. Всего на озере 32 естественных острова. 6 из их стали прибежищем для зарубежных туристов, их так и именуют – «острова-отели». Это Эстебес, Амангани, Такиле, Сото – в перуанской части водоема и острова Солнца и Луны – на местности Боливии.
Кроме этих «оседлых» островов, в заливе Пуно еще есть 44 плавучих – искусственных. Они известны под общим заглавием «Урос» – по имени их жителей – краснокожих, которых насчитывается около 1200 человек. Вобщем, с самими «урос» не все так просто. Проспекты туристских компаний приглашают путников побывать на островах, «пока там не вымерли последние уро». Но «реальных уро» на плавучих островах больше нет – они пропали. Последний «реальный уро» погиб, как молвят, посреди 1960-х, а сегодняшние жители дрейфующих островов – это метисы, которых вернее было бы именовать «уро-аймара».
Здесь нам придется углубиться в историю. Согласно уцелевшим сведениям, на побережье Титикаки давно жили два враждовавших меж собой племени индейцев-аймара – чульи и лупакас. В конце Х – начале ХI веков сюда пришли инки во главе с воинственным Пачакутеком, добывшим много земель и сокровищ для большой империи инков. Большая часть местных краснокожих покорились завоевателям. А маленькая группа, оказавшая сопротивление, была сброшена инками в озеро. Но они не погибли, а начали обживать залив Пуно, который исправно поставлял им пищу и строительный материал.
Приозерные краснокожие поправлялись корнями росшего на Титикаке тростника – тоторы. Из него же, добавляя глины, лепили плавучие островки и хижины. Это и были праотцы урос, которые населяли искусственные острова высокогорного озера. Сами урос, правда, утверждали, что их праотцы населяли землю с того времени, «когда на небе появились звезды», но это некое преувеличение. Заглавие вымерших урос придано сегодняшним обитателям тростниковых островов ради экзотики и вербования туристов.
Днем я без заморочек присоединяюсь к группе туристов, отправляющихся на большенном катере в плавание по озеру. Порядок обычный: плати 10 баксов и прыгай на борт! Группа оказалась из Соединенных Штатов, и наш гид Хасинто, стремительно сориентировавшись, перебегает с испанского на британский.
– Мы идем к островам, где живут уникальные племена краснокожих урос, – торжественно объявил он о главной приманке программки. Так как в пути мы были около часа, Хасинто успел прочесть нам целую лекцию, ударные пункты которой я вам радиво перескажу.
«Титикака» в переводе с аймара значит «священный камень». Он находился в храме Солнца, а тот в свою очередь – на полуострове Солнца, наибольшем из всего озерного архипелага. К огорчению, от самого храма остались только руины. Характер у Титикаки достаточно своенравный. Более крут он в сезон дождиков – с декабря по февраль. В это время реки приносят много краснозема, и цвет воды в озере изменяется. В феврале уровень зеркала увеличивается на полуметра, а то и более. В паводок Титикака выходит из берегов, затопляя поля и даже нижнюю часть Пуно совместно с пристанью. А когда задуют ветры, подымается большая волна. К тому же на озере наблюдаются приливы и отливы, как у океанов, но колебание уровня вод поскромней – до 80 см. И все таки в таких критериях жить на дрейфующих островках, пожалуй, спокойней, чем на берегу.
Считается, что в дальнем прошедшем урос обитали и на местности сегодняшней Боливии. Там есть даже город Оруро, заглавие которого по одной из версий происходит от имени этого индейского племени. После образования империи инков урос утратили собственный язык, но сохранили обычаи и способности. Сейчас часть островитян гласит на кечуа, большая часть же – на аймара. Испанский язык они понимают плохо, хотя ему учат в местных школах.
Обычно на одном плавающем полуострове живут три – 5 семей. На Торанипата, к примеру, живут около 40 человек, а на самом населенном из островов – Уакауакани – более 60. У общины есть выбираемый на два года касик (предводитель). Понравишься электорату – могут избрать опять.
Являясь этнически частью 1-го из огромнейших индейских народов – аймара, – урос не вожделели признавать себя обычными людьми. Были, к примеру, убеждены, что кровь у их темная, а поэтому они не утопают в воде и легче переносят сырость и холод зимних ночей. Но это из области легенд. Не знаю, как праотцы, но сегодняшние «урос» на богатырей не очень похожи: низкие, страдающие от ревматизма и многих других недугов…
Тем временем наш катер уверенно рассекал размеренную гладь озерных вод. И вот впереди замаячила практически сливавшаяся с водой кромка камыша-тоторы. По мере приближения она выросла до зеленоватой стенки, над которой нависли желтоватые двускатные крыши. Боковой ветер стал сносить наше суденышко к камышам. Но Хасинто вооружился длинноватым шестом и оттащил катер подальше от зарослей. Капитан заглушил мотор, и мы мягко уткнулись в пологий сберегал. Добро пожаловать на плавостров под заглавием «Торанипата».
Тут все нереально и зыбко. Ноги погружаются в гибкий тростниковый настил, коий и есть полуостров; в нем всего-то – из конца в конец – метров 30. Мы топчемся на поляне, по бокам которой стоит несколько хижин. Их стенки и крыши собраны из сухих, плотно пригнанных друг к другу камышовых стеблей. Они же сплошным слоем устилают «землю».
Сухая тотора похрустывает и пружинит под ногами, как мох, отчего появляется чувство, что под нами болото. «Для чего здесь накидали столько травы?» – недоумевает один из янки. «Ее не накидали, – разъясняет Хасинто. – Из нее и изготовлен этот полуостров». «И глубоко под нами?» – немного встревожился «штатник». «Не очень, – успокаивает гид, – метра четыре-пять. Но есть места, где и под 600″. Пытливый янки немного затуманился.
У плавающих краснокожих много хлопот. Каждые три месяца они обязаны настилать новый слой свежесрубленного тростника. А нижний слой тем временем опять неумолимо размывается. По мере сгнивания тотора опускается на дно. Сооруженная из камыша платформа существует 5 лет, хижина – два года, лодка и того меньше – год. Так что все это хозяйство нужно или подновлять, или создавать поновой.
Плавучие острова – это спрессованная тотора шириной метра три, под ней вода. В дно втыкают жерди, которые привязывают к камышу. Для надежности в воду опускают на привязи и огромные камешки, служащие якорями. Но сильный ветер может их сорвать, унести полуостров и повредить соломенные хижины. Так что зевать не приходится.
Хижины-шалаши так низки, что заходить в их удобнее ползком. Снутри, в полумраке, посреди тряпья и остатков еды вдруг блеснет тарелка либо таз – внезапные предметы цивилизации. Но что сразит наповал хоть какого – это солнечные батареи, установленные над соломенными хижинами.
Если «вершки» тоторы – это стройматериал, то корни – пища. Извлеченную из грунта нижнюю часть отрезают, чистят, как будто это банан, и едят. Дамы и дети посиживают на траве около хижин, разложив перед туристами пестрый веер вязаных ковриков – в их наивно-примитивных сюжетах уместилась вся нехитрая жизнь островитян. Мужчины занимаются рыбной ловлей, дамы – кустарным промыслом и ведут домашнее хозяйство. Основной источник доходов – продажа сувениров туристам. Это и коврики с индейскими орнаментами, и модели лодок, и чучела птиц.
Из сухих стеблей тоторы делают лодки, которые именуются «сампами», также паруса к ним. Сампы – узенькие суденышки с круто загнутыми кормой и носом – в ожидании работы уткнулись в камышовый сберегал. На изготовка большой сампы уходит не меньше 3-х недель. Поначалу мастера сушат камыш, позже вяжут, потом подгоняют один к другому переплетенные стволы. Это искусство, требующее большой сноровки, передается из поколения в поколение.
Об уровне мастерства краснокожих с Титикаки свидетельствует тот факт, что конкретно они помогали Туру Хейердалу в Египте строить плот для одной из его экспедиций. Ну а пред нами были маленькие «кон-тики», приплывшие из глубины веков. Но век самих самп, как мы уже знаем, к огорчению, недолог. Отслужившую собственный срок лодку кидают, и вода еще длительно раскачивает ее остов, пока он не растворяется совершенно.
Мелкие туземцы управляются с лодкой из тоторы не ужаснее родителей. На наибольшем полуострове есть младшая школа, куда ученики добираются на сампах. Если учитывать, что островов больше сорока, то по утрам составляется целая школьная флотилия. На островах три школы: муниципальная – на Маххано и две личные, организованные адвентистами, – на Капикрусе и Торанипата, том самом, на котором находимся мы. А вот и сама школа – удлиненный железный барак, приютившийся на краю островка, с вывеской на испанском: «Плавучая школа Урос».
Следили мы и за рыбным промыслом: мужчины в сампах, отталкиваясь длинноватыми шестами, прочесывают озеро в поисках добычи. Эти и живут: рыбу продают либо меняют в городке на картофель, соль, спички, шерсть. Из нитей и тонких стеблей тоторы мастерят силки, которыми ловят уток, чаек и прочую островную дичь. Она идет в еду, но главное блюдо в меню – это все та же рыба. Ее варят, жарят, сушат.
Правда, со известной в местных местах форелью приключилась неудача. Когда-то на Титикаку завезли семгу из канадских озер. Скрестилась с местной форелью, она сделала ее уникальной – семужной. Но сначала 80-х годов в озеро запустили, не подумав о последствиях, тихоокеанского пехеррея. Тот стремительно размножился и стал с аппетитом пожирать форель. В итоге «камышовые люди» на неких островах были обязаны заниматься земледелием – сажать картошку, оку (ближний родственник картофеля), бобы, кукурузу, ячмень и пшеницу, разводить уток, зайчиков и поросят. Но особо это не афишируется, так как зарубежные туристы могут сказать: «Какие же это уро – с поросятами, овощами, кукурузой?!» Туристы приезжают поглядеть экзотику, а здесь такая проза…
Обитание на островах наложило отпечаток на все стороны жизни краснокожих. Селятся они семьями, потому находить жениха либо жену приходится на примыкающем островке. Если девице нравится юноша, то она либо провожает его, когда тот собирается на рыбалку, либо встречает при возвращении. В семье супруга проявляет к супругу предельное почтение. Развод до этого числился величайшим грехом и был запрещен. На данный момент запрет снят, но разводы посреди урос-аймара случаются очень изредка. Брак для островитян взаимовыгоден, одно из критерий выживания.
Одеваются островитяне так же, как и индейцы-аймара на «большой земле». Дамы носят просторные юбки различных цветов, шерстяные кофточки, пончо и круглые войлочные шляпки с загнутыми полями. Не считая того, все дамы, вне зависимости от возраста, заплетают волосы в косы. Для красы через их пропускаются узенькие разноцветные ленты; у незамужних они светлых тонов, а у замужних – черных. Некие мужчины носят пончо, но в будние деньки прогуливаются в чем попало – адидасовские майки могут сочетаться с брезентовыми штанами невообразимой ширины и матерчатыми тапками на босу ногу. Круглые, обугленные солнцем лица непроницаемо бесстрастны, как будто обращены в вечность.
Меж тем на озере поднялся ветер. Поначалу он подхватывал пучки травы и кружил их в воздухе, потом стал пригибать к земле камыш. Сразу зазвучали резвые, резкие команды, после этого островитяне кинулись в различные стороны. Одни схватили длинноватые древесные палки, другие поволокли куда-то большой камень, обшитый веревками. «Они страшатся, что ветер сорвет с места полуостров», – растолковал Хасинто.
– Ан нет ли у краснокожих желания перебраться на сушу? – поинтересовались мы, наглядно убедившись, как тяжек быт «камышевых людей».
– Они там время от времени бывают: отмечают все совместно свои празднички, хоронят погибших. Естественно, на суше жизнь куда разнообразнее, но их всегда тянет домой, на острова. Тут как-то привычнее, все свое, знакомое.
Ответ на вопрос, почему «плавучие краснокожие» настолько упрямо держатся за свои слабые острова, видимо, следует находить сначала в исторической традиции, сформированной окружающей средой. Озеро кормит, поит, дает кров. Правительство в 1970-х годах пробовало переселить часть островитян на «огромную землю», рядом с Пуно. Но опыт не удался. Обрабатывать «каменную» землю они не смогли, жить в хижинах из камня тоже не смогли и в конце концов возвратились на острова. Там рыба, дичь, ну и кустарничать лучше на очах у туристов – в данном случае они щедрее.
А еще сильна племенная память, закрепленная на генетическом уровне. Из поколения в поколение урос передавали завет: без озера пропадешь. И жизнь это подтверждала. Так, в 40-е годы прошедшего века случилась большая засуха. В горах не стало ни воды, ни еды. А в озере, хоть оно и очень обмелело, рыба все таки водилась. И оголились корешки тоторы, которые употребляют в еду. Но добираться сюда за пищей с гор было очень далековато, и люди стали строить около воды хижины из тростника. Засуха продолжалась 4 года попорядку. Много краснокожих в горах погибло от голода и жажды. Этим же, кто перебрался к воде, удалось спастись. А на данный момент потомки тех людей живут тут по привычке, переселить их – все равно, что пересадить человеку чужое сердечко.
Другая поруха случилась в 1986-м. Из-за многонедельных ливней Титикака впадающие в озеро реки разлились, затопив в 2-ух прибрежных перуанских департаментах третья часть обрабатываемых земель и 45 тыщ домов. Паводки тут регулярны, но сейчас вода поднялась в особенности высоко. Дождики шли над Титикакой безостановочно. Уровень воды поднялся поначалу на 2 метра, потом на 3, а скоро и на 4. Затопленными оказались как перуанский, так и боливийский берега. 28 человек утопли. В общей же трудности от наводнения пострадали 250 тыщ краснокожих – кечуа и аймара, рыбаки и землепашцы. Боливийская река Десагуадеро – единственная вытекающая из озера – была бессильна посодействовать людям. Правда, боливийская сторона пострадала меньше, но только поэтому, что она не настолько густо заселена.
Еще со времен старых инков местные обитатели были убеждены, что Титикака – священное озеро, место рождения Солнца и бога-создателя Виракочи. Но оно олицетворяет также сказание о глобальном потопе. Потому все прибрежные народности не преминули объяснить наводнение 86-го года как грозную кару небес.
Вода была всюду. Медлительно продвигаясь с помощью шеста, сампы скользили, периодически задевая днищем соломенные крыши затопленных хижин. Уанкане, Уата, Куата – деревни, стоявшие на земной тверди к северу от Титикаки, – перевоплотился в мелкие островки, окруженные со всех боков аква гладью. Череда пастухов брела по шейку в воде, ведя за собой быков.
Отчаяние людей не понимало границ. Черное, овеянное легендами прошедшее обостряло ужас. Боги, по одной из легенд, уже в один прекрасный момент убили обитавшую на берегах озера высокоразвитую цивилизацию. Под водой оказались ажурные мосты, дороги, храмы неземной красы. Говорят, что белоснежные стенки старого городка и сейчас можно узреть в лунные ночи на деньке озера. Когда началось наводнение, люди с страхом ждали повторения прошедшего. В одном из прибрежных поселков краснокожие аймара, чтобы задобрить прогневавшихся богов, принесли в жертву человека.
37-летний индеец-аймара был принесен в жертву своими односельчанами из затопленной деревни Чумунрани. Он погиб без одного стона. Останки злосчастного были захоронены под вечер в обратных концах селения в согласовании с ритуальными ритуалами.
Листья коки, смешанные с жиром ламы, обнаруженные на месте катастрофического происшествия, свидетельствовали о том, что тут было совершено человеческое жертвоприношение в честь Инти – бога Солнца и Пача-Мамы – матери-Земли. Но сначала это было изготовлено для того, чтоб усмирить ливневые дождики. Старики, представители этой малеханькой общины, позже говорили в магистратуре в свое оправдание: «Небо разгневалось, и озеро покарало нас». Расследовавшая это дело милиция не отыскала определенных виноватых: у местных краснокожих очень развита радиальная порука.
Так было на суше, затопленной в одночасье. А у островитян, как они считали, «все осталось в норме». Подумаешь, на 4 метра выше либо ниже! В общем, если прибегнуть к литературной аналогии, психология горьковского ужа: «Мне тут отлично, тепло и сыровато!»…
Катер быстро уносит нас от островка, и он, как мираж, растворяется в струях воды и солнца. В Пуно можно продолжить знакомство с образом жизни индейских племен, посетив музей народного искусства – филиал Южноамериканского института искусства Анд. Его сотрудники изучают не только лишь культуру, да и стиль жизни, привычки, принцип постройки жилищ местных краснокожих. В поездках по провинции они отыскивают новые юные таланты, собирают народные танцы.
Когда в полуподвальном помещении, которое занимает музей народного искусства, вспыхнул свет, захотелось зажмуриться при виде собранных там сокровищ. От экстаза и – совершенно малость! – от испуга: некие экспонаты рассчитаны конкретно на этот эффект. Со стенок на нас глядели огромные рогатые маски – их носят участники народных карнавалов в Пуно, который в Перу называют «столицей карнавалов». Рядом сверкают серебряные фигуры индейских божков, глиняние сосуды гончаров из Пукары. Богатством красок и фантазии потрясают пестрые полосатые одеяла, в каких индейские дамы носят за спиной детей, калоритные коврики со сценами из жизни урос. А с потолка свисают обтекаемые, как тела дельфинов, камышовые сампы, которые мы уже отлично исследовали.
Подходит время прощания с озером. Отправляюсь на местном автобусе в городок Хули, что в 80 километрах к юго-востоку от Пуно. Он тоже лежит на берегу озера Титикака, близ границы с Боливией. От самого причала карабкаются на близлежащие бугры невзрачные домишки, из которых то здесь то там растут шпили церковных церквей и башни соборов XVI – XVII веков. Из-за их богатства перуанцы именуют Хули небольшим Римом. Как явствует из исторических хроник, тут размещалось очень суровое учреждение – центр испанской инквизиции. Начиная с XVI века тут воспринимали погибель тыщи непокорливых краснокожих кечуа и аймара. Конкистадорам удалось частично истребить в их гордых душах веру в богов Солнца и Луны, которые не смогли защитить собственный люд. Но убить язык – душу цивилизации – не вышло.
Фермеры, живущие в районе Титикаки и не только лишь здесь, до сего времени молвят меж собой только на родных языках. Если спросить их о кое-чем по-испански, то вас не всегда сумеют (либо захочут) осознать. И в Боливии, и в Перу есть огромное количество школ, в каких преподавание сейчас ведется на кечуа и аймара – вровень с испанским.
Возвратившись в Пуно, я опять иду к причалу. Тут на нескончаемой стоянке покачивается «Джавари» – древний пароход, длительно бороздивший воды Титикаки. Он был построен в Великобритании в 1862 году, а потом сделал длинный путь – по Атлантике, вокруг мыса Горн, до чилийской Арики. Отсюда «Джавари» в разобранном виде доставили по стальной дороге в Такну (этот городок перебежал от Чили к Перу в 1929 году), а потом на мулах – через Анды в Пуно. Этот неописуемый маршрут – от Великобритании до Титикаки – был проделан за 6 лет. То время было очень медленным. Пароход собрали и спустили на воду к Рождеству 1870 года. Так, на озере появился флагман – гордость перуанского флота.
В 1914 году паровой движок был заменен дизельным, и «Джавари» продолжал бегать по Титикаке. За десятилетия беспорочной службы пароход успел постареть и был списан на покой. Так бы он и заржавевал в грозном высокогорном климате, превращаясь в металлолом. Но в 1962 году, ровно через 100 лет после постройки парохода, в Пуно побывал член британской царской семьи – царевич Филипп, который поддержал идею о реставрации «Джавари». Процесс был долгим и сложным; только в 1998 году туристы смогли в первый раз ступить на палубу древнего британского судна. Сейчас появился новый проект: поставить на «Джавари» новый движок, чтоб пароход XIX века прогуливался по Титикаке в XXI столетии.
Наступившая мгла стремительно стирает границу меж водой и небом, деньком и ночкой. Вот уже не стало видно домов, пристани, берега. Темное зеркало, в каком отражались кажущиеся очень близкими звезды, прощалось со мной.

Архимандрит Августин (Никитин)

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.