О дальних странах и о любви

О далеких странах и о любви

Ненамеренно втюрилась в Сербию

Ведает Ксюша, студентка 4-ого курса журфака МГУ
Сербский я начала учить в школе. Наша школа сотрудничала со славянским отделением филфака МГУ, и каждый год директор назначал, какой из славянских языков будут учить десятиклассники. Нам достался сербский. И я решила ходить на факультатив. Занималась прилежно и старательно. Очевидно, я не веровала в возможность основательно выучить язык всего только за год факультатива. Мне казалось, максимум полезности, которую можно было извлечь из этих занятий, – как-нибудь небережно обронить в компании: «Я учу сербский». И произнести несколько обычных и сразу экзотичных фраз в ответ на шквал чувств. Но, к моему удивлению, школа смогла организовать нам долгую поездку в Сербию.
Я решила ехать, чтоб более серьезно выучить редчайший язык: не так много людей гласит по-сербски. Я не ждала получить от поездки что-то, не считая познаний. Не задумывалась, что путешествие затронет мою душу, так как мне и в голову не приходило, что мне может быть отлично за границей. Я была в почти всех странах, и обычно там печалилась и скучала по дому. И вдруг Сербия стала единственным местом, откуда мне не хотелось ворачиваться в Россию! Ведь вот чудеса: собиралась прагматично учить язык – перевоплотился в экзальтированную почитательницу страны.
Перед поездкой в Сербию я была уверена, что прекрасно знаю себя, свои цели и ценности, и даже могу предвидеть все, что может со мной случиться – и обыденное, и расчудесное. И вдруг открыла внутри себя новое, внезапное чувство – страсть к Сербии, ко всему, что в ней есть, к ее языку, культуре, природе, людям. У меня были потрясающие дела с семьей, в которую я попала.
Сербы очень открытые, духовные и неунывающие. Они были по-настоящему рады, что к ним приехали российские. Они брали нас на свои тусовки, водили в гости к своим друзьям, ютились всей семьей в малеханькой комнате, предоставляя нам свои большие спальни. Им хотелось разговаривать с нами, хлопотать о нас, и видно было, что это отношение к нам искреннее, не наигранное. Кроме всего остального, мы ведь жили у бедных людей, а воспринимали они нас безвозмездно. Я втюрилась в сербов.
Перед отъездом я случаем узнала, что моя сербская семья знает российский, но в учебных целях им было запрещено на нем гласить. Неизменное общение в семье сильно много отдало мне в плане исследования языка.
Мы жили в городе Сремски Карловцы ( это пригород Нови Сада). Когда-то в Сремских Карловцах был большой собор. Из церковных зданий сохранилась древная гимназия, где размещен центр сербского языка и культуры «Азбукум», организовавший нам поездку. Главный принцип «Азбукума» – обучение языку на базе культуры. Наша столичная преподавательница заблаговременно отправила в Сербию сведения о нашем языковом уровне, и специально для нашей группы был составлен учебный план.
В русских школах языки преподают академично, строго и сухо. В Сербии совсем другой подход к преподаванию, больше игры. Для меня это было живо и ново. В учебниках нет глуповатых текстов в стиле «Мать мыла раму» либо топиков вроде «За либо против телевидения», Зато там много увлекательных сведений об истории Югославии, отрывки из литературных произведений. Кстати, в Сербии, кроме Павича, сильно много прикольных писателей. И вообщем обожать Сербию не непременно означает обожать Павича.
Уроки проходили в необыкновенной обстановке: мы всей группой садились в автобус и ехали в какой-либо парк. По дороге учителя ведали нам о Сербии, а мы им – о Рф, общение с ними на равных сразу поражало меня и веселило.
Возвратившись из Сербии, я сначала переписывалась со своими хозяевами, мы говорили по телефону. Я до сего времени часто читаю сербские веб-сайты. И жалею, что забросила исследование языка. Охото опять съездить в Сербию. Не для того, чтоб там остаться, просто я чувствую потребность поддерживать связь с этой государством.

Меня считали индийской девченкой
Ведает Настя, студентка 4 курса факультета журналистики МГУ
В один прекрасный момент папа, придя с работы, сказал, что наша семья через некоторое количество дней улетает в Индию. При этом не на неделю-две, а на три года. Сначала я обрадовалась: избавиться от школы, поменять обстановку, попасть из слякотной вешней Москвы в горячий город Разделяй – кому этого не охото? Но очень стремительно удовлетворенность обернулась опаской: ведь тут дом и друзья, а там – индийцы, хинди и бактерия (ужасная болезнь)! Вот и уезжать расхотелось. Но я была ребенком, и все суровые решения принимались без меня…
… Самолет приземлился в делийском аэропорту имени Индиры Ганди – и мы из Русского Союза, из «совка», как будто по велению феи попали в сказку – сонная, тускло-зеленая травка, всепоглощающий колющийся кустарник, земля цвета толченого кирпича, туман… А у входа в аэропорт лежит скотина. «Весело», – поразмыслила я тогда. (В центре Разделяй очень чисто, хотя по городку свободно разгуливают скотины). По взлетной полосе прогуливаются павлины. В городке вырастают большие деревья, напоминающие пушкинский «зеленоватый дуб» «у лукоморья» с красными цветами размером в четыре кулака. Попугайчики, бурундучки – и я, давнешний ценитель братьев наших наименьших, начинаю отыскивать свою красота в этой временной эмиграции.
А еще сладкий, приторный запах, через неделю я уже не буду его замечать, а позже, в Москве, все сладкое будет припоминать мне Индию.
Марк Твен произнес об Индии, что она – «бабушка традиции, мама религии, прабабушка сказки. Страна, которую всем бы хотелось узреть». Восток живет совершенно по-другому, чем Запад. Для Европы главное – прогресс. Индия делает шаг вперед и оглядывается вспять.
Индийцы – доверчивая, искренняя, по-детски конкретная цивилизация. Они даже лгут с таким искренним видом, что охото поверить хоть какой нелепости, которую они пробуют обосновать, к примеру, что в небольшом прудике в центре городка Разделяй водятся крокодилы. Так же, совсем по-детски, они обожают все выразительное, shining – чтоб поблескивало. Если в индийском кинофильме на стенке висит ружье оно будет петь и плясать (смешной рассказ).
Индийцы очень благожелательны. Когда я болела амебой, наш охранник всегда спрашивал у моей матери, «где Настенька». Мать произнесла ему, что я болею, что у меня высочайшая температура и что мне очень плохо. Спустя пару дней он опять спросил: «Как Настя?» Мать ответила, что мне лучше. «Это поэтому, что я за нее молился».
Мы жили в городе при посольстве. Это замкнутый мир, все здороваются, все друг дружку знают. Я обучалась в российской школе – очевидно, общеобразовательной. Там были очень демократичные порядки – к примеру, нам разрешали ходить во вьетнамках, так как горячо, – но в пионерских галстуках. Когда мы приехали в Индию в 3-ий раз (я тогда обучалась в одиннадцатом классе), программка индийской школы уже очень отличалась от столичной программки. Наверняка, в школе при посольстве преподавалась общероссийская программка, там были несколько другие требования: что-то я уже издавна успела пройти в Москве и отлично знала, а что-то, напротив, вообщем не проходила. Я к индийской школе относилась как к нескончаемому курорту, уж очень там было приклнное к нам отношение и обучаться было еще проще, к тому же, никогда ничего не задавали. Это воспитывало в учениках самостоятельность: ты сам был должен выбирать, пойдешь ли ты после уроков в бассейн либо будешь читать книгу.
В Индии я так отвыкла от зимы, что до сего времени не могу к ней привыкнуть. Был период, когда я даже забыла, что такое снег, игра в снежки до сего времени мне кажется кое-чем странноватым. Меня, в отличие от многих, совсем не раздражают индийские киноленты. Люблю острые индийские приправы, гости обычно длительно привыкают к нашей кухне. Какое-то время многие считали меня индийской девченкой – означает, Индия меня как-то изменила…

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.