Масаи еще ухватят льва за хвост

Масаи еще ухватят льва за хвост

Когда встало солнце и рассеялся туман, равнина расцвела. Сочный, налитой луг — свидетельство обильного сезона дождиков — покрыли ярко-красные пятна. «Масаи», — произнес Джордж. В одиночку я бы ни за что сюда не добрался, хотя от кенийской столицы равнину отделяли чуток больше 100 км. К счастью, у меня был неплохой проводник. Джордж, студент Найробийского института, свое истинное, масайское имя именовать отказался и вообщем всячески подчеркивал, что церемония эуното — посвящения во взрослую жизнь, на которую мы торопились, менее чем предрассудок. Его, человека современного, это не достаточно касается.
Но посетить родные места, Олебелбел, где намечалось действо, Джордж был не прочь. До Каджиадо провожатый не требовался. Город, считающийся одним из 2-ух огромнейших масайских поселений, обозначен на всех картах. Хватает и указателей, хотя, по правде говоря, сам Каджиадо в наилучшем случае можно именовать поселком. Кучка пМасаи еще ухватят льва за хвостриземистых, беспорядочно стоящих домов среди бескрайних холмистых равнин южной Кении, — что может быть унылее?
Миновав намедни Каджиадо, мы свернули на проселок. Олебелбел на картах не значился, пропали и указатели, но Джордж не подвел. Подскакивая на ямах и рытвинах, огибая камни и муравейники, похожие на необычные замки, нескончаемо плутая посреди зарослей, мы на собственной запыленной машине еще затемно добрались до холмика, с которого, как заверил проводник, церемония должна была быть видна как на ладошки.
Когда рассвело, я удостоверился в правоте его слов. Прямо под нами в равнине кипела жизнь. Сотки масаев сновали взад и вперед, и число их всегда увеличивалось за счет повсевременно прибывавших гостей. Самые именитые, посреди которых, как убеждал Джордж, есть даже один министр, приезжали на массивных, накрученных внедорожниках. Рядовые подходили пешком. Что для масая десяток-другой км по каменистым буграм, с юношества исхоженным повдоль и поперек с отцовским стадом?
Мужчины, приторочившие к поясам дубинки, опирались на длинноватые посохи, многие дамы несли калебасы из полых тыкв. «В их молоко. Без него не обходится ни одна церемония», — объяснил мой эксперт Джордж. Все были одеты в красноватые накидки шуки, которые и выхватил наш глаз при прервом взоре на равнину. Красноватым было все: головы, руки и ноги, покрытые охрой, краснозем свободных от травки участков, красноватая пыль, вздымаемая тыщами обутых в сандалии ног. Скоро стало казаться, что и лучи утреннего солнца заполучили только красноватый колер.
По оранжевой тропинке мы спустились в равнину и попали в багровый водоворот. Сверху казалось, что, очутившись в огромной массе, галдящей на непонятном языке, нельзя испытать ничего, не считая отчуждения и ужаса. Сначала движения по правде сковывал вероломный холодок, и глаза механично бегали, пытаясь рассмотреть опасность. Противные чувства появлялись и от прикосновений к голове и рукам чужих ладоней.
Разумеется, обитателям масайской глубинки мои прямые волосы и бледноватая кожа представлялись более экзотичными, чем мне их лоснящиеся охрой тела. Но скоро я успокоился. В сердцевине сурового с виду красноватого скопища явственно витал торжественный и благожелательный дух.
Освоившись, я начал уделять свое внимание на происходящее, и как раз впору. Мы подошли к маньяте — деревне из полусотни расположенных полукругом коренастых, схожих на доты мазанок, слепленных из глины и коровьего навоза. Выстроили их мамы моранов — воинов, которым в итоге церемонии эуното предстояло перевоплотиться во взрослых, всеполноценных членов масайского общества. Из маньяты выбежали два мальчугана и тормознули в шаге от нас, уважительно склонив головы. Джордж немного дотронулся до темени каждого. «Они еще не обрезаны, — объяснил он, — потому, встретив человека, который уже прошел через это, должны приветствовать его первыми, даже если они старше его. Так же ведут себя при встрече и девушки».
В маньяте прихорашивались до выхода мораны. Они кропотливо втирали в кожу масло и охру, оправляли составленные из разноцветного бисера браслеты и колье, подвешивали к поясам ножики. Рвение смотреться нарядно воспринимало иногда смешные формы. Так, один из воинов пробовал приладить к локтевому браслету осколок зеркала.
Рядом с маньятой дамы варили для себя пищу. Для моранов пиршество готовилось поодаль, в роще. Когда мы подошли, костер, на котором жарилось мясо быка, полыхал уже вовсю. Всесущие мальчишки, пожиравшие очами подрумянившиеся кусочки, здесь же перевели взор на белоснежного гостя. И им, и нам было допустимо свободно следить за подготовкой к трапезе. А вот дамам, даже родственницам посвящаемых, это было строжайше запрещено. Если хотя бы один дамский глаз увидит предназначенное моранам мясо, его здесь же выкинут как подвергшееся сглазу, произнес Джордж.
Обилием критерий обставлен каждый шаг церемонии. Выбор быка, его убийство, разжигание костра, разделка туши — все совершается в четком согласовании с давнешними обычаями. За их соблюдением с ревностью смотрят старейшины. Но больше всего поражает тМасаи еще ухватят льва за хвосто, с каким рвением и как серьезно воспринимают происходящее посвящаемые.
Судя по церемонии в Олебелбеле, большая часть соплеменников ученого Джорджа не делят его скепсиса. Чтоб осознать это, довольно посмотреть, с каким ожесточением ребята дрались за право первым взять быка за рога, чтоб стать фаворитом собственной возрастной группы. Доверчивые! Все было предопределено заблаговременно старейшинами, пустившими животное в ворота, наиблежайшие к их избраннику. И сколько горя было у моранов, когда им сказали, что все их усилия оказались напрасными. Если б опытные старцы не позаботились заблаговременно о безопасности и не отобрали перед оглашением собственного заключения копья и ножики у воинов, не миновать бы смертоубийства. Лично меня выбор старейшин обременил задачей. Фаворитом группы, посвящаемой во взрослую жизнь, а в ней собрались юноши 16—20 лет, стал 9-летний Мурхан Каркуресс.
«Он из почетаемой семьи, — пожал плечами Джордж. — Его издавна готовили к лидерству. Даже обрезали ранее, чем других. Бедолага. Сейчас так и остается неучем». Из последующих разъяснений я вызнал, что Мурхан не пойдет в школу, а через 5 лет должен будет жениться на жене, избранной для него старейшинами. Но мальчишка совсем не смотрелся разочарованным. Ну и мальчуганом, невзирая на возраст, именовать его было тяжело: серьезный, недетский взор, принципиальная походка, повелительные интонации поразительным образом превращали мальчика в реального вождя.
Опершись на копье, он застыл на одной ноге — традиционная масайская поза. И было надо созидать, как уважительно приближались к Мурхану юноши, чей возраст превосходил его в два раза. Фаворит, что и гласить. Таким он, согласно традиции, остается для всех членов возрастной группы до самой погибели.
Но вроде бы свято ни соблюдались древние обычаи, время заносит коррективы. Еще в 60-е и даже в 70-е годы, пройдя обрезание и став моранами, масаи, до того как удостоиться роли в церемонии эуното, по четыре, 5, а то и больше лет проводили на отшибе, в отдельных маньятах, и вели жизнь воинов. Ординарную и сразу томную. Мораны жили вольно, не стесняемые ни режимом, ни моралью. Без ограничений общались с девицами, не связывая себя долговременными узами, совершали набеги на соседей, похищали скот.
Злодеянием это не числилось. Масаи верили, что все скотины мира принадлежали им по праву, данному небесным богом Энгаи, потому, отнимая у других стада, они не только лишь не нарушали закон, но защищали его, восстанавливая справедливость. Были у морана и обязанности. Он был должен защищать собственный люд от соседей, участвовать в войнах, а еще — да простят заступники животных — обязательно уничтожить льва. Масай, не сразивший царя животных, не мог считаться реальным мораном. Особенной удалью числилось схватить льва за хвост, пока тот еще не испустил дух. Тотчас группа масаев, чуть ранив зверька, кидалась к хвосту. Отталкивая друг дружку, каждый стремился ухватиться за него первым, и здесь у недобитого хищника появлялась хорошая возможность расправиться хотя бы с частью нападавших.
Грозный закон протцов время от времени соблюдается и сейчас, но в порядке исключения. В Кении, стране наилучших в Африке государственных парков, неважно какая охота строжайше запрещена законом. Три года вспять в районе Каджиаду, где находится Олебелбел, 21-летний масай, вооруженный копьем, один на один сразился со львом и одолел. Но к этому его вынудили происшествия — он защищал отцовское стадо. Два года вспять масаи, живущие близ Государственного парка Найроби, истребили с десяток львов, которые стали часто нападать на их скотин. Но это тоже был редкий случай, вызвавший чувственную полемику в прессе и разбиравшийся на высшем правительственном уровне.
Об угоне скота и рейдах на соседей и гласить нечего — дело совершенно точно подсудное. Да такового и не бывало уже многие десятилетия. Так и вышло, что для посвящения в мораны стало довольно совершить ритуал, который сейчас, кстати, приурочивается к школьным каникулам, а возраст посвящаемых снизился с 15—18 до 10—12 лет. Лучше обрезать малыша пораньше, считают многие предки, чтоб позже не отвлекать его от занятий.
А еще не так давно дело обстояло по другому. В конце 70-х будущий видный юрист, уроженец Каджиадо Кериако оле Тобико завалил экзамены и сбежал из школы, так как жаждал вести жизнь морана. С орудием в руках он совместно с товарищами, решившими последовать его примеру, нагрянул в дом отца и востребовал поддержать его планы. Но отец считал по другому. Он пригрозил вооруженному отпрыску родительским проклятием, самым ужасным наказанием для масая, а в случае возвращения в школу пообещал выделить 2-ух быков для церемонии посвящения его во взрослую жизнь. Тобико, подумав, избрал 2-ой выриант — взялся за учебники. А, втянувшись, выказал такие возможности, что закончил школу с различием, продолжил обучение в Кембридже и стал одним из наилучших адвокатов собственной страны.
Идея о том, что в современном мире образование важнее моранизма, завоевывает посреди масаев все новых приверженцев, тотчас внезапных. В этом мне пришлось убедиться, неожиданно оказавшись в гостях у 80-летнего вождя Лерионке оле Нтуту. На его поместье я натолкнулся, колеся по заповеднику Масаи-Мара. Доброжелательный вождь, живший среди заповедной местности, не возжелал отпускать иноземца, не пообщавшись и не показав ему хозяйства. К необъятному дому примыкал еще больше широкий хлев, но для масая густой запах навоза — самый приятный запах на свете. Скот — это все. Молоко, смешанное с кровью, которую нацеживают из шейной вены, аккуратненько проткнув ее стрелой, служит главной масайской едой. Коровья моча употребляется в лечении, свежайший навоз идет на строительство, а сухой — на горючее, рога превращают в емкости и декорации, а из шкур шьют матрасы, одежку и обувь.
Пройдя через ритуал эуното, масай сразу получает право иметь свою супругу и скот. Для описания последнего в масайском языке маа существует больше 100 слов. Не сложно, что рассказ вождя о плюсах каждой из стоявших в стойлах скотин занял много времени. В доме с ним жила десятая супруга, 35-летняя Ноонкипа, подарившая ему 6 малышей. Младшему чуть минуло 5. А всего, повытрепывался Нтуту, у него больше 70 отпрысков, но все другие уже взрослые. Раздельно живут и девять старших жен. Каждой из их признательный супруг выстроил свой дом.
Казалось бы, обычный масайский вождь, продолжающий мыслить отжившими понятиями и не желающий ничего поменять, но стоило заговорить с ним о судьбе народа, и в каждой фразе зазвучало слово «образование».
«Когда полста лет вспять я встал во главе района, в нем было две школы. Сейчас их больше 3-х 10-ов. Вот мое самое огромное достижение, — с гордостью гласил старик, отхлебывая виски и прополаскивая им белоснежные, отлично сохранившиеся зубы. — Сейчас нужно бы как-то обеспечить право на получение образования девушкам». Пожелание Нтуту пока остается мечтой. И в Нароке, и в Каджиадо большинству масаек приходится из-за ранешнего замужества оставлять учебу. Полицию этих районов впору переименовать в спецподразделение по борьбе с неравными браками.
Если в других частях страны правоохранительные органы проводят рейды по деревням, чтоб арестовать убийц, налетчиков либо, на худенький конец, самогонщиков, то в регионе, населенном масаями, основная цель операций — высвободить молодых девченок, против своей воли, но по согласию родителей ставших рабынями далековато не юных мужей.
В каждом учебном заведении ученики разучивают и разыгрывают спектакль о неравном браке. Нехитрая пьеска, написанная безымянным сотрудником одной из благотворительных организаций, повествует о очень обычном конфликте: предки в один момент отзывают дочь из исходной школы, чтоб выдать замуж за старика. Девченке меньше всего охото навечно расставаться с подружками, чтоб утром до ночи готовить, стирать, убирать, чистить дом и хлев и всячески угождать грубому, необразованному, беззубому супругу. В последний момент на помощь приходит районный комиссар милиции. Угроза отступает, и спасенная малышка за счет страны продолжает учебу в школе-интернате.
Так происходит на сцене. Но так часто случается и в жизни. Благодаря стараниям страны и публичных организаций все большему числу масаек удается окончить не только лишь исходную, да и среднюю школу. И все таки неравные браки как и раньше процветают.
Обычно, из-за насильных замужеств любая из школ раз в год теряет 10-ки учениц. Согласно полицейской статистике, возраст молодых жен в главном 9—12 лет, а их супругов — от 50 до 80. И это невзирая на то, что таковой брак — деяние, уголовно наказуемое в согласовании с «Актом о защите прав детей», входящим в кенийское законодательство. На решение криминальных родителей, непременно, оказывают влияние и традиции, но сначала — корысть. Такса обычно такая: пара одеял, два—три быка, 30—40 тыщ шиллингов (11—15 тыщ рублей).
Для большинства масаев это большущее состояние, потому, заплатив калым и выставив угощение, старику, смогшему скопить подходящую сумму, можно забирать жену и запрягать ее в домашнее хозяйство. В большинстве случаев такие браки, совершаемые по классическому ритуалу, без регистрации в муниципальных органах, происходят во время школьных каникул. Наставники всегда с опаской ожидают момента, когда класс собирается к новенькому учебному году, — кого не досчитаются сейчас?
Не меньше горя приносит очередной всераспространенный обычай — свободный секс. Как говорит поверье, масай, проходя мимо хоть какого дома, может вставить около него копье, после этого он свободен свободно заходить и спать с живущей там дамой, чьей бы супругой она ни оказалась. Это, естественно, преувеличение. Во-1-х, вставить копье масай может только у дома члена собственной возрастной группы. Во-2-х, если даме он не понравится, она имеет полное право отказать. Уточнения, естественно, значительные, но повеМасаи еще ухватят льва за хвострье все таки не вымысел, как пробуют обосновать некие масаи.
Пока этот диковатый обычай бытовал в критериях обычного общества, никто не сетовал. В наши же деньки, когда в Африке свирепствует СПИД, свободная любовь — мощнейший толчок к ускоренному распространению смертельного вируса. Содействует заболевания и обычай дамского обрезания, часто совершаемого без соблюдения правил гигиены. Усилия гуманитарных организаций, пытающихся поменять эту операцию чисто символическим ритуалом и пропагандирующих презервативы, огромного фуррора пока не приносят. Предки продолжают упорно толкать дочек под ножик знахарок, а от внедрения резиновых изделий отрешаются не только лишь мужчины, да и дамы. Масаи убеждены, что ублажение может доставить только незащищенный секс.
Некие традиции мешают увеличению актуального уровня — не позволяют масаям заниматься земледелием. По той же причине они длительно отрешались хоронить усопших, опасаясь поранить мать-землю. Много усилий было положено, чтоб вовлечь скотоводов в выкармливание хоть каких-нибудь злаков либо плодов, но не считая пары относительно удачных проектов, имевших умеренные масштабы, дело пока не движется. Упрямцы не торопятся заняться земледелием, даже убедившись, что оно приносит очевидную пользу.
Маниакальное упорство в отстаивании собственного стиля жизни и стойкое нежелание подстраиваться под стремительно меняющийся мир сделали масаев всемирно известными. По количеству посвященных им публикаций, книжек и кинофильмов они неоднократно превосходят все другие африканские народности. Энтузиазм публики подогревается и сенсационными, хотя и не очень убедительными догадками о происхождении племени. Тонкие, прямые черты масайских лиц, приметно отличающиеся от вида окружающих африканцев, породили массу самых различных догадок. От кого только не вели их родословную: и от старых египтян, и от заблудившихся воинов Александра Македонского, и от потерянной ветки Израилевой…
Логично, что абсолютное большая часть туристов на вопрос о том, кто живет в Кении, не задумываясь, отвечает: масаи. Меж тем их толика в популяции страны не добивается и 1-го процента. В примыкающей Танзании — схожая картина. Диспропорционально большая, но заслуженная слава могла бы принести масаям большую пользу. Но, как досадно бы это не звучало, пока дивиденды получают другие. Выражение «масай — не народность, а профессия» стало в Кении расхожей поговоркой.
Энергичные мужчины, облаченные в красноватые шуки и браслеты из бисера, наводнили все большие городка: от побережья до угандийской границы. «Профессиональные» масаи работают по нескольким фронтам. Приличные выбрали нелегкий труд танцора, показывая туристам именитые высочайшие прыжки на месте, сопровождаемые гортанными кликами. Некие специализируются на продаже сувениров, что тоже не заслуживает осуждения. Часть служит ночными охранниками, заработав репутацию добросовестных и честных сторожей. Кто-то устраивается привратниками, помогая своим ярким видом завлекать клиентов в магазины и гостиницы. Они все получают гроши и честно отрабатывают собственный хлеб.
Но тяжело испытывать добрые чувства, когда становишься объектом приставания нахальных, привязчивых «моранов-торговцев», чьи черты совершенно не похожи на масайские и мочки ушей тоже не отвечают «национальному стандарту», в согласовании с которым они болтаются, как провисшие веревки, растянутые классическими громоздкими украшениями. Расчет прост: редчайший белоснежный в состоянии отличить реального масая от поддельного, а взятый напрокат пользующийся популярностью, раскрученный образ помогает прирастить дневную выручку.
Отдельная статья — супружеские авантюристы. Пользуясь завоеванной моранами репутацией бесстрашных воинов и неутомимых любовников, такие самозванцы липнут к перезрелым и престарелым европейкам и часто достигают фуррора. Часто в заслугу их берут на содержание, заваливают подарками и валютным вознаграждением. А особо оборотистым лгунам иногда достается и большее — бракосочетание. Вот только такие псевдоромантические связи рвутся достаточно стремительно и, обычно, с звучным скандалом. Самыми известными были обширно разрекламированные, но скоро развалившиеся браки англичанок Черил Мейсон и Лин Дейвис. В обоих случаях выяснялось, что за показными нежностями чернокожих Казанов прятался алчный расчет. К тому же кроме английских жен они имели и других.
Реальных масаев тревожут совершенно другие трудности. Обычно, накалывают не они, а их. Самым потрясающим надувательством стала афера английских колонизаторов, которые сначала прошедшего века лишили местных скотоводов большей части извечных пастбищ. Вопрос о земле объединил народность, которая за долгосрочную историю разделилась на несколько групп, в главном по районам проживания.
У подножия потухшего вулкана Лонгонот, чье заросшее растительностью жерло вызывает в памяти историю о затерянном мире, в прошедшем году прошло собрание представителей всех веток «Дома Ма». Так именуют огромную этническую общность, которая кроме масаев включает самбуру, туркана и эль-моло. На совещании было единодушно решено добиваться возвращения земель совместными усилиями. Поводом для начала кампании послужило истечение срока 99-летней аренды участков, которую английская колониальная администрация навязала коренным жителям.
По сути контракт об аренде был полной профанацией. «Он заключен англичанами с так именуемым основным вождем масаев Олонаной (Ленаной), но тот совсем не был вождем, — напомнил властям член кабинета министров, один из самых знатных масаев Уильям оле Нтимана. — Олонана был коллаборационистом, показавшимся по воле англичан. Он кинул дело масаев. Он не обладал исполнительной, административной либо политической властью, которая дается советом старейшин. Он продал права масаев на землю в обмен на собственный сделанный колонизаторами пост, горстку средств и старенькую армейскую шинель».
В итоге настолько зазорной сделки, которую ни Лондон, ни власти Кении никогда не ставили под колебание, масаи лишились значимой части наилучших пастбищ. Прервались классические пути передвижения скота, которыми год за годом, зависимо от чередования сухого сезона и сезона дождиков, воспользовались масайские пастухи. «Сгон масаев с сочных пастбищ Рифтовой равнины, а потом и с равнин Лайкипии был беспощадным, насильным и чертовским актом», — убежден оле Нтимана.
Масаи обосновывают, что с этого момента, по истечении 99 лет, они имеют право воспользоваться землей. Но кто их слушает? Милиция применяет орудие для разгона акций протеста, а правительство поторопилось объявить, что масаи ошиблись. В реальности, уточнило оно, срок аренды составляет не 99 лет, как обычно бывает по британскому и списанному с него кенийскому законодательству, а… 999.
Эта умопомрачительная цифра наглядно отразила смятение властей, для которых хоть какой передел земляной принадлежности стал бы ужасом. Во-1-х, он породил бы цепную реакцию. Извечные земли стали бы добиваться и другие кенийские народности. Во-2-х, вызвал бы испуг у инвесторов. В-3-х, никто не колеблется, что перевоплощение расположившихся на масайских землях больших товарных ферм в пастбище для малопродуктивных скотин откинет сельское хозяйство в каменный век. Только означает ли это, что необходимо и впредь ухудшать и множить и без того возмутительную несправедливость?
Масаи в очередной раз проиграли, но капитулировать не собираются. Они живут в другом измерении, с другим чувством времени. И, кто знает, может, они еще ухватят льва за хвост. Даже английского.nn

Андрей Поляков
НАЙРОБИ

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.