Марокканские четки

Марокканские четки

Всех впечатлительных сходу предупреждаю: попадете в Марокко – крышу точно снесет. Грубо, но это так. Потому советую: не влюбляйтесь в эту страну – по другому, как будто городской безумный, начнете глупо кружить по узеньким сумрачным тупикам какой-либо медины, а в голове, даже не в голове, а кое-где в животике, будет глупо стучать одна идея: выкинуть паспорт, все прошедшее, память, глуповатые цивилизованные привычки и привязанности – и заплутаться тут на всю оставшуюся жизнь. Так что не делайте этого.
1-ая БУСИНА Магических ЧЕТОК – АГАДИР
Мы прилетели в Агадир в 5 утра по Москве и в час по местному времени: в полусонном состоянии не запомнился ни аэропорт, ни ночные улицы городка, ни отель, в который нас заселили. Ничего не помню. Память пробудилась только ранешным мутным днем: крапал маленький дождик, который через три минутки прошел, и уже через мгновение небо за распахнутым окном взорвалось несметными полчищами ласточек с их неописуемыми быстрыми виражами.Никогда не лицезрел океана, но тут он, я знал, был под самым боком. И когда через пару минут, попетляв по пустынным переулкам городка, я вышел на его сберегал с доверчивой надеждой, что сейчас замру в восхищении перед мощью этой мировой стихии, на меня накатило странноватое чувство инобытия и потусторонности. Никакого для тебя величия, никакой торжественности. Солнце вставало, но из-за мутной сероватой пелены не было даже видно, в каком месте оно находится. Широкий песочный пляж, слева теряющийся в дымчатой бесконечности, а справа, километрах в 3-х, упирающийся в большенную гору, на сероватом склоне которой километровыми знаками из белоснежных камешков выложена арабская надпись: «Бог, отечество, король».
Но что было еще больше странноватым – пляж в рассветный час кишел народом. Местные обитатели в длинноватых развевающихся джилябах с детками всех возрастов массами идут повдоль океана; велосипедисты рассекают колесами кромку воды; целые семейства посиживают вокруг подстилок, на которые вывалена пища для завтрака; футболисты гоняют мяч по полю, вычерченному пяткой на песке, – таких полей, как хватило глаз, я высчитал около 20; молодые влюбленные парочки, останавливаясь и бороздя нагой ступней облизанный волной песок, медлительно и вдумчиво бредут повдоль воды – свидания полшестого утра, кому из европейцев такое приснится? Нет, этот люд, точно, не знает, что такое утренняя, ну и вообщем депрессия.
2-ая – ЭССУЭЙРА
Вот где я увидел «настоящий» океан – величавый, красивый, громкий, – так это по дороге из Агадира в Эссуэйру повдоль высочайшего скалистого берега. Дорога полностью пустая – только редчайшие ездоки на заржавелых великах и на понурых осляти скрашивают сероватую асфальтовую ленту. Это передвижение повдоль океана открыло для меня внезапную сторону марокканцев – их созерцательность: фактически через каждые метров 300-500 на самом краю обрыва видна сидячая фигура, бездвижно застывшая и обращенная лицом к плещущимся понизу волнам. Да что люди – оцепеневшие ишаки стояли на самой кромке крутого берега и так же завороженно смотрели в океанскую даль.
Мы лицезрели подлинный океан: большенные волны понизу накатывали на гладкий песок, и закладывающий уши рокот – по сопоставлению с ним шум моря кажется ручным и домашним – конкретно таковой может породить огромная необузданная стихия.
К полудню мы уже были в Эссуэйре – древнем португальском порту, ослепительно белоснежном городке с неправдоподобно голубыми ставнями и дверцами. Разуму непостижимо, как марокканцы достигают таковой голубизны: к примеру, у израильтян она бледно-синяя, тут – ослепительно-небесная.
В порту рыбацкая страда уже кончилась, и трудяги в собственных замусоленных одеждах, уложив свои снасти, картинно, на самом солнцепеке, расположились повдоль старой зубчатой стенки. Очумевшие большенные чайки с плачем носятся в поисках случаем оброненной рыбы. Те, которые уже успели урвать свою добычу во время разгрузки улова, обсеяли каменные зубцы и лениво и надменно щурились на человеческую суету.
Фактически все медины имперских городов Марокко у меня смешались в голове, эссуэйровская же запомнилась только одним старым стариком, сидячим на самом солнцепеке в тесноватой сутолоке торговых лавок с большущим кусочком картонной коробки, примотанным к голове клочком голубой веревки. Это сморщенное трясущееся существо продавало табун чудных детских лошадок и странноватых верблюдо-овце-коров на колесиках. Физиономии их были изготовлены из гладкой чешуи стволов пальм, заместо глаз вставлены голубые либо зеленоватые стеклянные бусины, спины обтянуты или цветастым трикотажем, или лохматой овчиной.
Я не удержался – купил 1-го из красавчиков с бородой, скроенной из кусочка детских полосатых штанишек. Спутники, огромные охотники до красивых марокканских ковров, серебра и керамики, от всего сердца хохотали над моим трогательным игрушечным монстром.
ПЕРЕБИРАЕМ Далее – РАБАТ, МЕКНЕС, ФЕС…
Рабат, столица Марокко, оказался на удивление размеренным провинциальным городом. Но это деньком. Когда около часа ночи я случаем забрел в медину, мне так совершенно не показалось. Чтоб тебя услышали, там необходимо орать. Грохот бессчетных тележек, хор зазывал и покупателей, сцепившихся с торговцами из-за сантима, звуки стонущей марокканской музыки из распахнутых утроб магазинов, где все сияет, переливается нестерпимо сверхизбыточными красками и страшенными количествами невообразимых продуктов. Человеческой поток по нескончаемым узеньким улицам движется медлительно и туго: прямо на булыжниках расстелены газеты, расставлены разборные прилавочки, а на их чего только нет – от старенькых водопроводных кранов и большенных бюстгальтеров, больше схожих на бронежилет, до развалов золотых украшений и ковров неземной красы.
На последующий денек, около 7 утра, я возвратился сюда.
Это было совершенно другое место, другой мир. Полная пустота, сумасшедшие ласточки чертили небо, стройный хор петухов (это в центре столицы, где полтора миллиона населения!), пара кошек, играющих с мертвой мышью на отполированной за века мостовой. И везде – запах жаркого хлеба.Последующая марокканская бусина – Мекнес, который марокканцы именуют «оливковым городом». Город славен Мулай-Исмаилом, сделавшим его в 17-18 веках имперским городом. Тут история удивительнее, чем то, что видишь очами. Мулай Исмаил из кожи лез, чтоб сделать Мекнес самым прекрасным городом всего мусульманского мира, поражающим воображение. Этот сказочный злодей достигнул собственного – по легенде, чтоб сотворить непревзойденное архитектурное волшебство, он своими руками задушил 30.000 недобросовестных и просто в ненадобную минутку подвернувшихся подчиненных (я подсчитал – практически по одному задушенному в денек в течение 55 лет его правления). Но сам Аллах, видимо, не вынес этой красы на крови и через 28 лет после погибели Мулай-Исмаила наслал на Мекнес землетрясение. До настоящего времени древняя часть городка – сущий призрак.Самый старый имперский город страны – труднодоступный осознанию европейца – Фес. Если нелегкая вас все таки попутает и вы решите заплутаться в Марокко (понимаю, что даю рецепт самоубийства), то идеальнее всего это сделать в Фесе, в его старой и наибольшей в мире медине. Она насчитывает 9.400 улочек и переулков, 2.800 которых завершаются тупиками. С ишаком тут не разойтись – приходится впечатываться в 1-ый попавшийся дверной просвет.
Я этого муравейника с его миллионом обитателей снова же фактически не помню. Нас, группу туристов из 20 человек, как будто нить, воткнули в одни из ворот медины и через час, пропустив через десяток тесноватых улиц, выдернули через другие. Перед входом в медину нам прочли лекцию, как в ней не потеряться, и представили человека в джинсах и голубой полосатой рубахе, задачей которого было смотреть за нашим стадом гусей. Этот неказистый мужичонка здесь же перещелкал очами каждого из нас, как фотоаппаратом, и я сообразил: вправду, запомнил и достанет хоть из-под земли. Час безумных странствий по глиняным беленым катакомбам, забитым людьми, ишаками, орущими торговцами, тачающими свои поделки прямо на улице ремесленниками, подвешенными коврами, густым дымом стоящих на перекрестках жаровен, обосновал, что наш сторож не напрасно ест собственный хлеб: заблудших он выковыривал из самых невообразимых закоулков, время от времени находившихся в километре от нашего маршрута.
МАРРАКЕШ – САМАЯ ДРАГОЦЕННАЯ МАРОККАНСКАЯ БУСИНА
Я, если честно, уже малость утомился от того количества городов, которые довелось узреть за свою жизнь: предел человечьих воспоминаний, если ты не ребенок, а взрослый дядька, согласитесь, достаточно скуден. Но Марракеш принудил меня, как мальчишку, всегда привставать на стременах. Обрисовывать весь город глупо – скажу только о 2-ух вещах, которых вам нигде не видать, не считая как в Марракеше.
1-ое – цвет. Зайдите в сук (в переводе с арабского – рынок). Он представляет собой узенькие улочки и маленькие площадки (в смысле крохотные площади), скрытые невпопад и не сплошь прутками, пальмовыми листьями, парусиной, синтетической строительной тканью – да чем угодно. Сумрачное место меж домами прошито вертикальными солнечными струями, которые, упав на предмет, превращают его в пламенную лаву. Все другое, не удостоенное солнечного луча, практически невидимо в полумраке.
И 2-ое – это центральная площадь медины Джемаа-эль-Фна. Деньком я так и не сообразил, чем уж так особа эта популярная всему миру площадь – вокруг неказистые строения да скукожившиеся зонтики. Короче, совершенно не та площадь, на которой «земля всего круглей».
Но поближе к вечеру, когда спадает зной, она как-то разом заполняется, да так, что с трудом протискиваешься посреди этого неухоженного и беспокойного люда. Фокусники, акробаты, водоносы, поэты, певцы, танцоры, знахари, гадатели, доктора, местные безумные с бубенцами, неслыханными музыкальными инструментами и орудиями для извлечения из их звуков, повара, колдующие над мангалами, котлами и жаровнями – вот главные действующие лица этого громкого и неописуемо пестрого театра. И все до умопомрачения желают фотографироваться.
– Мсье, 10 дирхамов! Всего только 10!
Я щелкнул, даже без вспышки, парящего в воздухе акробата, делающего пятерное сальто с плеч собственного напарника, и пошел для себя далее. Но метров через 50 в плотной массе я ощутил легкое прикосновение к собственному запястью:
– Мсье, всего только 10 дирхамов…
Как он в собственном пятерном сальто увидел, что его снимают, – боюсь, эту загадку я не разгадаю до самого собственного конца.
Как и привораживающую тайну Марокко. В чем его наркотическая краса – ни поведать, ни осознать.
Я перебрал свои марокканские четки. Опять – вечерний Агадир. В припасе полтора денька, и мне захотелось потрогать пальцами еще одну бусину – Тарудант, городок, который я увидел из автобуса, когда мы ворачивались в Агадир. Только полминуты лицезрел в окно этот странноватый охристый квадрат зубчатых стенок, окажись за которыми (это было ясное и жесткое чувство), я усвою, что такое Марокко. На агадирской автостанции я был в 7 утра последующего денька. Единственный автобус до Таруданта ушел 15 минут вспять.

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.