Кирилло-Белозерский монастырь

Кирилло-Белозерский монастырь

Русская Фиваида
ФИВАИДА… Это благозвучное заглавие относится к пустынной местности близ египетского городка Фивы, где в 1-ые века христианства совершали духовные подвиги святые отцы, ревнители веры, силой молитвы и духовным горением побеждавшие искушения и снискавшие Божию благодать.
Да и у нас в Рф есть своя Фиваида, только Северная. Это — старая земля вологодская. Тут, в глуши лесов, над прозрачными водами тихих озер, со времен Сергия Радонежского укрывались от мирской суеты российские подвижники православия, молившиеся о спасении многострадального нашего народа. Посреди основанных ими скитов и обителей в первом ряду стоит Свято-Успенский Кирилло-Белозерский монастырь, сделанный трудами святителя Кирилла — 1-го из наимудрейших соратников Сергия. Это место к XIX столетию снискало славу «центра излучения живой святости».

Знамение в небе над Сиверским озером
28 АВГУСТА 1997 года участники крестного хода — представители духовенства, бессчетные паломники и обитатели Вологодчины — торжественно праздновавшие 600-летие сотворения Кирилло-Белозерского монастыря, оказались очевидцами редкого природного явления: солнечной радуги, которая в несколько кругов на ослепительно голубом, совсем светлом небе окружала ярко блестящее светило.
В этом чудном хороводе красок, возникновение которого (беря во внимание состояние атмосферы и сухую погоду) исходя из убеждений физической и метеорологической наук смотрится абсолютной фантастикой, верующие узрели доброе предвестие. Как будто и силы небесные радовались тому, что достойнейшая христианская обитель Российского Севера не канула в Лету под напором богоборческого зла, но равномерно возрождается и обретает былую славу… И хотя в возвращенном Православной церкви в 1999 году Кирилло-Белозерском монастыре пока всего четыре насельника (настоятель и трое послушников), в то время как при Иване Суровом число иноков превышало две сотки, загоревшийся внове осветительный прибор духовного огня дает надежду на возрождение живительных традиций Северной Фиваиды…

Духовной тишины и нескончаемого спасения ради
Строительный ансамбль Кирилловой обители производит воспоминание на уникальность цельного, великого и мужественного вида. Все 11 храмов ее, поставленные в XV — XVI веках, и самый главный — Успения Пресвятой Богородицы, сооруженный мастером Прохором Ростовским с 20 каменщиками всего за 5 теплых летних месяцев 1497 года, и его собратья, поименованные один в честь архангела Гавриила, 2-ой — Усекновения главы пророка, предтечи и крестителя Господня Иоанна, 3-ий — святого равноапостольного князя Владимира, равно как и остальные, умопомрачительно точно смешиваются и дополняют друг дружку. Даже неискушенного гостя их строгая гармония настраивает на лад безгласной тишины и внутреннего молитвенного самопогружения в глубины собственного сердца, что святой Кирилл, как явствует из его Жития, ценил главнее всего и считал первейшими критериями приобщения человека к Богу, недоступности души для потаенных внушений сатанинской силы…
Фактически, ради обретения духовной тишины и пришел он, уже достигший 60-летнего возраста архимандрит столичного Симонова монастыря, выходец из авторитетного боярского рода Вельяминовых, совместно с единомышленником своим иноком Ферапонтом в неблизкий к Москве холодный озерный край. По преданию, во время молитвы в Симоновом монастыре пред образом Богородицы услышал святой старец ее голос: «Изыди отсюда, Кирилле, и ступай на Белоозеро, там уготовано ти место, в нем же возможеши спастися…»
Длительно шел вместе с духовным собратом к вожделенной цели подвижник благочестия, пока не вызнал на берегу Сиверского озера то место, что показано было ему Богородицей. Тут, на склоне холмика, Кирилл и Ферапонт в 1397 году водрузили крест, выкопали келью и поставили часовню. Скоро Ферапонт покинул Кирилла и в 15 милях от того холмика, на берегу Бородавского озера, начал пустынножительствовать без помощи других, положив начало славному Ферапонтову монастырю…
Потянулись на сберегал Сиверского озера, как некогда на гору Маковец, к учителю его, преподобному Сергию, искавшие спасения души иноки и близлежащие обитатели.

…И ничего личного
ПЕРВУЮ в новейшей обители церковь освятили во имя Успения Божией Мамы, в чем нельзя не узреть связь с Москвой и поставленным в Кремле Успенским собором — тогда основным храмом Руси. По примеру Сергиево-Троицкой обители установил Кирилл в собственном монастыре правила серьезного общежития: кооперативный труд, общая собственность и практически ничего личного. В кельях нельзя было иметь никаких вещей, приносить туда воду и еду. Посторонние, другими словами дальние от духовных тем, дискуссии осуждались. Все совершалось в молчании, а в течение длительных молитв инокам не позволялось даже прислониться к стенке, ослабляя нагрузку на ноги…
Строже всех к для себя был Кирилл. Он носил ветхие, много раз чиненные одежки, отторгал предлагаемые боярами дарения… Не позволял настоятель и монахам ходить к мирянам за милостыней, что по меркам даже сегодняшнего времени смотрится необычным.
Основанный Кириллом монастырь стал духовным отечеством для новых обителей Российского Севера, сделанных Савватием Соловецким, Александром Ошевенским, Корнилием Комельским. Выходцы из Кирилло-Белозерья заложили восемь монастырей, а одна из его «дочерних» обителей, Корнилиево-Комельская, стала прародительницей еще 13-ти… Всего же в XVII веке, во времена царствования Миши Федоровича (1613 — 1645), в «Русской Фиваиде» — Вологодской и Белозерской епархиях — насчитывалось 47 мужских монастырей и 2 девичьих.
И хотя многие обители сейчас разрушены, а упоминания о неких остались лишь на географической карте, так что и следов найти стало практически нереально, блик зажженного ими духовного света, проникновенных молитв иноков и инокинь видимо находится на северной земле. Он сохранился, скажем, в особенном гостеприимстве, теплоте и душевности отношений, что присущи жителям этого края и доныне, разительно контрастируя с тем, как, к примеру, не обожают отвечать на вопросы приезжих утомленные сутолокой и иными «прелестями» столичной жизни москвичи…

Нестяжатели против иосифлян
СКОЛЬКО благ необходимо человеку для достойной жизни? Этот вопрос, пожалуй, во все времена будет одним из самых актуальных. А в протяжении нескольких десятилетий, начиная с последней четверти XV века, он находил типичное преломление в жестоких спорах духовных отцов российской цивилизации, принадлежавших к противостоявшим лагерям нестяжателей и иосифлян. Волею судеб Кирилло-Белозерский монастырь оказался в эпицентре их полемики, ибо из этих стенок вышел основоположник нестяжательского течения и его глава Нил Сорский (в миру Николай Майков), а потом тут же находился на положении арестанта его духовный наследник и продолжатель князь Вассиан Патрикеев. На церковном соборе 1503 года Сорский жарко поддержал идею величавого князя Василия III о секуляризации церковных земель, не случаем возлюбленным его афоризмом стала фраза из послания апостола Павла (потом подхваченная и поставленная на службу своим целям революционными радикалами всех мастей и цветов): «Не трудящийся да не ест», а эталоном монашеской жизни для Нила был только серьезный, аскетичный до максимума скит…
Феномен состоит, но, в том, что непримиримый противник Нила Сорского, причисленный Церковью к лику святых игумен Успенского Иосифо-Волоколамского монастыря Иосиф Волоцкий (в миру Иван Санин) тоже длительно живал в Кирилло-Белозерской обители, перенимая ее опыт устройства иноческого общежития по канонам благочестия, и почти все из него взял в долг при разработке собственного «Устава», строго регламентировавшего монашескую жизнь и порядок совершения церковных служб.
Примечательные ораторские возможности и дар убеждения посодействовали Волоцкому на соборе 1503 года уверить столичного сударя бросить в покое монастырское землевладение, ибо, чиня обиды святым обителям, мирская власть, настаивал Иосиф, подтачивает и собственное могущество… «Стяжание церковное — Божие сущность стяжание», — постановил считать собор.
Как понятно, в борьбе нестяжателей с иосифлянами верх в конце концов одержали последние. Точку в спорах поставил церковный собор 1531 года, осудивший нестяжателей.

Расцвет и закат обители
РЕШЕНИЕ высшего органа Российской православной церкви не могло не сказаться на положении Кирилло-Белозерского монастыря. Если в конце XV — начале XVI века он поддерживал философию и практику нестяжательства, проповедовал аскетизм, уход от мира, всячески избегал заботы об умножении собственного богатства, то, присоединившись к иосифлянам, стал стремительно увеличивать земляные владения, развивать разнообразную и приносившую все возраставший доход хозяйственную деятельность, принимать от царя и бояр щедрые пожертвования. Многократным гостем обители стал Иван Суровый, в один прекрасный момент даже заявивший о желании постричься в кирилло-белозерские монахи…
Вобщем, возобладавший в высших кругах общества взор на делему вещественных богатств Церкви не охладил аскетический пыл Нила Сорского и его соратников, видевших настоящий смысл монашеского служения в полном отказе от какого бы то ни было комфорта, мирских радостей, в непрестанной молитве. Еще в 1485 году, возвратившись из долгого паломничества на святую гору Афон, Нил совместно со своим учеником Иннокентием поселился в глухом лесу на реке Соре за «пятнадесят поприщ» от Кирилло-Белозерского монастыря и основал 1-ый на Руси скит по примеру афонских, вошедший в церковные анналы под заглавием Нило-Сорской пустыни.
Сколь жесток был богослужебный и келейный утомившись этой обители, составленный преподобным Нилом («Жительство Ниловой пустыни»), молвят хотя бы такие числа. Днем и вечерком скитскому затворнику полагалось отпевать молитв «шестьсот либо тысячу», сотворить поклонов «триста либо шестьсот». Притом воззвание к Богу должно было быть не механическим повторением зазубренных фраз, а «умной молитвой», о которой преподобный Нил сделал свое стройное учение…
Прямо до середины XVIII столетия прожила Нило-Сорская пустынь по заветам богомудрого старца. А потом духовная жизнь в скиту стала замирать; церковные власти взяли за правило присылать сюда «на исправление» (а практически в ссылку) монахов, увиденных в «неблагочинном и нетрезвенном поведении». С такого же периода начинается и закат Кирилло-Белозерской обители. Беднеют потихоньку ее богатства, но живая еще вера и спасительной силой владеют ее святыни.
Доказательство тому историки церкви находят в суровых событиях 1854 года, когда и на Вологодчине свирепствовала поразившая ряд губерний холера. Но обошла эпидемия стороной городок Кириллов, что вырос рядом с монастырем. С разрешения Святейшего синода и соизволения правителя обнесли кирилло-белозерские монахи крестным ходом кругом городка чудотворный образ Богоматери «Одигитрия», что принес с собой некогда преподобный Кирилл, моля его и всех святых о заступничестве. И не было ни 1-го заболевшего небезопасной хворью кирилловца! С того времени крестный ход в сей день под гул всех монастырских колоколов стал традицией, что не нарушалась прямо до катастрофических дней развязанного «красного террора»…

Александр Пронин

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.