Балтика. Светлое

Балтика. Светлое

Все мое дошкольное детство —сплошная Прибалтика. С 4 лет я знаю, что лето — это когда живут в отдельном доме, обедают после пляжа в кафе и купаются в маленьком море. Также когда желтоватый песок забивается в трусы, а после того как искупаешься, нужно переодеться, чтоб не очень продуло.
Бабушка с дедушкой пару лет попорядку брали с собой небольшую меня в интеллигентный Пярну (кто-то наверное поставит на это место Юрмалу, кто-то — Палангу, картина будет приблизительно та же). Предки приезжали из Москвы на выходные, сажали нас всех в машину и везли в Таллин либо Ригу, чтоб гулять по узеньким улочкам и спотыкаться о булыжник. Хотя мне, естественно, казалось, что у поездки была одна основная цель —поесть наивкуснейших, густых, как мороженое, взбитых сливок.
Осенью в детском саду у меня было два козыря: самые оранжевые майки в группе (из прибалтийских трикотажных магазинов) и рассказ о том, что сливки можно взбить, тогда и они будут как крем из тортика, только вкуснее. В рассказы мои, меж иным, многие веровать отрешались, а воспитатели и совсем считали меня врушкой.
С того времени я никогда в Прибалтике не была. И так как в детстве никакой, не считая магических сливок, различия меж Москвой и Таллином я не замечала, то история про «кусочек Запада снутри СССР» прошла мимо меня. Равно как и годы эстонского отделения с самоопределением, когда русскую речь терпеть не могли за один звук «щ» и считали хоть какого явившегося с востока понаехавшим оккупантом.
Сейчас нас с нашими вытекающими из трубопроводов миллионами в Прибалтике ожидают не дождутся. Тем паче что посольские очереди, трэвел-чеки и остальные визовые причуды посбивали с москвичей колониальную спесь.
В общем, я ехала глядеть на непонятную малознакомую страну. Хотя смутные мемуары превращали это предприятие в романтичный тур под заглавием «В поисках детства».
Основным вопросом этой поездки был «Вы уже бывали в Таллине?». Впервой я его услышала от человека в красноватой ливрее с аксельбантами. Он сиротливо стоял в зоне прилета крошечного аэропорта и держал табличку с моим именованием. Это был шофер гостиницы Schlossle.
Гостиница находится в центре, аэропорт — тоже в центре, но за 10 минут пути, волнуясь и жестикулируя, как будто заправский обитатель Средиземноморья, этот сорокалетний человек успел на искореженном российском языке рассказать мне, что ужаснее финских туристов, приезжающих напиваться, только итальянцы, так как в любом ресторане они пробуют заказать пиццу. «Даже в отеле «Санкт-Петербург». В российский — российский! — ресторан они приходят массой и требуют свою лепешку с сыром и помидорами. Им молвят: у нас есть бефстроганов, у нас блины с икрой и грибы в сметане — а эти кретины требуют пиццу по-русски. Британцы приезжают не есть, а в общественные дома ходить. Другими словами не все британцы, но тех, которые за сексом приехали, просто отличить: они в всякую погоду почему-либо в одних рубахах ходят». Позже он здесь же вспомнил СССР: «У нас сейчас алкоголь продают только до одиннадцати. В барах можно пить, а приобрести — только у таксистов, как в старенькые времена. Я в Москву последний раз лет 20 вспять летал, еще в русское время. А сколько сейчас летают?» — «Полтора часа». — «Надо же, столько же». «Так ведь расстояние не поменялось!» — восклицаю я и понимаю, что, невзирая на скорость обмена репликами, оказалась в анекдоте про жарких эстонцев.
В холле Shlossle, другими словами крошечного средневекового дома, пылает камин, сладковато пахнет свечками, а по стенкам висят портреты баронов в гофрированных воротниках. Портреты, естественно, новодел, но какой-то из них почему-либо уже позеленел лицом. Я сходу верю, что ночевать предстоит в доме с привидениями, но они, похоже, добрые — тревожить не станут.
Обычный ритм жизни сбился на втором часу Таллина. Я вдруг ощутила, что мотор, повсевременно работающий у меня снутри на пятой скорости, переключился на вторую, и по-другому тут двигаться нереально. Нельзя нестись — нужно медлительно и глубоко вдыхать морской воздух. Прислушиваться к тягучему эстонскому языку, слова которого необычным образом могут замедлять время. Не задумываясь о китче и сувенирном лоске, читать легенды.
Буклет, лежащий на столике в номере, излагает историю про женитьбу черта в одном из местных трактиров. Я делаю 10 шагов по улице, заворачиваю за угол — и вот, пожалуйста, в стенке замурованное окно, за которым, фактически, и происходила дьявольская вакханалия. На данный момент веселье уже не то, но поесть можно: местность занял тайландский ресторан.
В Древнем городке нет рекламы, зато есть повизгивающие на ветру чугунные вывески с сапожками. «Здесь же снимали «Город мастеров», ужасный фильм-сказку из детства», — вспоминаю я. Тут вообщем в русское время много чего снимали. Как было надо изобразить западную жизнь, так операторы с режиссерами неслись в Таллин. И вправду — что ни улица, обязательно узнаешь рисунки. Из «Семнадцати мгновений весны», к примеру, либо из «Трех мушкетеров».
Выходишь на Ратушную площадь, оттуда по путаным узеньким улочкам поднимаешься на Вышеград. Со смотровой площадки роняешь монетки в россыпь черепичных крыш. И внутренний глас начинает напевать услужливо: «Бьют часы на старенькой башне, провожают денек вчерашний».
Но это все — совместно с подарочными лавками, напичканными шерстяными носками и свитерами с оленями, — как раз представляешь для себя еще до посадки самолета. Не стоило бы никуда ехать только потом, чтоб нацепить вязаные носки и усесться под бородатым портретом у камина.
По сути Таллин не просто ожившая открытка, провинциальная столица с историей, да и живой, легкий город, где всегда улыбаешься из-за языковой неурядицы. Ты говоришь по-английски, чтоб никого не оскорбить. Местные обитатели, стоит им распознать москвича, перебегают на российский. Не многим это просто дается. Так вы на консистенции и общаетесь — и оттого что в шенгенской, взрослой загранице можно не тужиться с языком, к миксу Западной Европы с Прибалтикой детских фото прибавляется чувство ирреальности.
Не считая того, это совершенно усложняет дело, в Таллине есть самая наилучшая в мире шоколатерия. Ее открыл эстонец, живший когда-то во Франции. Сейчас его зовут Пьер, он перегородил весь переулок древними столами, на еще больше ветхих стульях развесил собранные по сусекам мужские жилеты позаковыристее, красноватые и золотые, поставил древнее пианино, включил музыку из кинофильмов Кустурицы — и приплясывая делает фантастические конфеты и жаркий шоколад.
В обыкновенном ирландском баре для красы и настроения на пол набросаны желтоватые осенние листья. В японском ресторане с нехитрым заглавием Silk такие смачные суши и таковой умопомрачительный зал, что в Москве его открытие не обошлось бы без пиар-агентства и специального меню за сумасшедшие тыщи. В Таллине это обычный суши-бар на углу.
И вот мы с подругой выпили шоколада, накатили Jack Daniel’s в баре с листьями, пошлялись по городку еще, съели суши, отполировали их саке — и готовы идти назад: никак не можем пропустить завтрак в нашем Shlossle. Но в небольшом баре по пути какая-то группка людей поет под караоке. Владелец заведения уже открыл дверь, и нас затягивает в опьяненный британский угар под хоровое выполнение Queen и The Beatles. Только последние блики мыслей о завтрашнем раннеутреннем пароме мешают остаться с этой компанией до зари. Через пару часиков, триумфально исполнив композицию «My Guy», мы покидаем заведение и идем по звонким улицам домой. Нам уже кажется, что мы тут издавна и навечно.
Когда соберетесь в Таллин, пожалуйста, поезжайте не на два выходных денька, а на длинноватые празднички, и не поленитесь узреть главное — острова. Причал с паромами — в паре часов езды от городка, другими словами на другом конце страны. Из их полчаса мы едем фактически по Таллину. Его обитатели, оказывается, предпочитают селиться не в центре и не в высотках на окраинах, а в маленьких домах на берегу моря. Так что когда Старенькый город завершается, сталинские дома с неприглядными постройками 60-х портят пейзаж всего пару минут. Далее — виллы. Когда наш шофер — меж иным, все тот же, только без ливреи, — в конце концов докладывает нам, что мы выехали за границу городка, я уже издавна разглядываю, по моему воззрению, милые пасторальные рисунки.
Незапятнанные поля с осторожными стогами, как и положено в хоть какой Европе, сопровождают нас весь остальной путь. В припортовом буфете мы едим бутерброды с килькой на черном хлебе и пирожные «язычки». На 2-ой денек происходящее начинает припоминать детство, и на пароме, который к тому же ледокол — для хождения по замерзшему морю зимой, — мы уже достигаем последней степени нирваны: заказываем ликер Vana Tallinn. Он кажется нам амброзией. Паром, меж иным, с рестораном, гипермаркетом на манер duty free и туалетом, где пахнет пряными травками. Плыть на нем 20 минут, и мне кажется, что обитатели Стейтен-Айленда могли быть счастливы попадать таким макаром на Манхэттен. Только им никто не предлагает.
Полуостров Муху размерами похож на кнопку. Тут нет фактически ничего: долгие и длительные годы это был просто перевалочный пункт меж континентом и огромным Сааремаа — русской военной базой. Сейчас на Муху есть Padaste — усадьба, превращенная в гостиницу. Из дома навстречу нам выбегает лабрадор Брик. За ним двигается схожий на растерянного британского доктора голландец Мартин Бруер — владелец заведения.
Под еле приметно накрапывающим дождиком он хвастает своими владениями: ведает ужасную историю про то, как последнего обладателя Padaste эстонские революционные пролетарии в 1919 году заморозили во льду, как Карбышева, и здесь же — про то, что летом тут катаются на лошадях, а зимой — на санях, что в местный ресторан с видом на море съезжаются со всей Эстонии, а в лесу можно повстречать кабанов и лосей. Под ногами шуршат листья, и слышно, как зажигается лампочка, чтоб осветить дорожку, обсаженную шиповником. А позже тишь завершается: 2-ой обладатель отеля, член эстонского парламента Имре Соодр начинает играть на рояле. Тут-то, в первый раз за много лет, меня и начинает тянуть на менторские максимы на тему «что есть истинное счастье».
К примеру, это когда лопаются поленья в камине, играет музыка и собака удовлетворенно стучит по полу хвостом. Когда продираешься через можжевеловые кустики к морю, а на последующий денек вдруг пересаживаешься с машины на велик, и, забыв о том, что на отдыхе лень шевелить ногами, катишься мимо старенькой крепости, через рынок, где закупается-таки стратегический припас носков, к морю, и рассматриваешь затерянные вдали точки — отдыхающих водоплавающих птиц.
Исключительно в самолете я понимаю, что так нигде и не заказала взбитых сливок и нигде — ни на островах, ни в самом Таллине — не отыскала ничего знакомого. У меня, наверняка, нехорошая память.
Но детскую удовлетворенность я все-же тут отыскала. Так как в детстве для тебя расслабленно, отлично и у тебя всегда много времени. В Таллине конкретно так.

Мария Шубина

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.