Автостопом по Монголии

Автостопом по Монголии

Автостопом по Монголии Григорий Кубатьян. По образованию он – инженер-экономист, по призванию – автостопщик. Путешествовать на попутном транспорте Григорий Губатьян начал еще студентом и к 26 годам успел изъездить полcвета. Движет им не только лишь «охота к перемене мест», да и рвение выяснить о их как можно больше. После путешествий Григорий обычно выступает с научными докладами в Российском географическом обществе и в 2000 году стал его реальным членом. Последнее путешествие – от родного Петербурга до Австралии – продлилось 10 месяцев. Предлагаем читателям окрашенные юмором заметки о первом шаге странствий, пролегшем через Монголию.
Проехав на попутных машинах от невских берегов до Иркутска, я в ноябре прошедшего года достигнул границы с Монголией. На контрольно-пропускной пункт в Монды попал вечерком в пятницу на машине пограничников и рисковал застрять там навечно. В Монголию попуток не было, а на выходные КПП запирался. И вот когда ранее рокового момента оставалось каких-либо полчаса, подъехали вожделенные грузовики с татарскими коммерсантами. Они держали путь в Мурен, и наши пограничники уговорили их прихватить меня с собой.
Два «Урала» были битком набиты различным продуктом, и на татарской стороне таможня длительно изучала содержимое грузовиков, пока я зяб на ветру. От границы до Мурена всего км двести, и я возлагал надежды, что к ночи мы туда все таки попадем. Но добрались только под вечер последующего денька. Всякий раз, проезжая какую-нибудь деревню, монголы останавливались и пили чай с местными жителями. Они неторопливо дискутировали на различные темы и заодно решали коммерческие дела. Коробки и мешки с продуктами то покидали грузовики, то ворачивались назад.
На моем атласе мира была отлично видна дорога на Мурен. Но на самом деле ее просто не было. Поначалу мы ехали по раздолбанной колее, позже и она кончилась. Грузовики пошли просто по степи, по буграм, через лес и даже прямиком через маленькие речки, чуток тронутые льдом. В свете фар время от времени можно было узреть пробегающую лису либо кабаргу. Миновали известный Хубсугул – величавое озеро, окаймленное горной грядой. Его именуют младшим братом Байкала и поглубже него озер в Монголии нет.
Можно было только удивляться выносливости нашего водителя Муко: за всю ночь и весь денек он ни на минутку не замкнул глаз. Вокруг все замело снегом, и казалось, что небо и земля – 1-го цвета.
Когда под вечер добрались до Мурена, шофер пригласил меня ночевать к для себя. Кроме самого Муко и его супруги, в юрте жили их малыши – три отпрыска и две дочери. Гостю все были рады. Меня накормили хлебом и шпротами, привезенными из Рф, и напоили чаем с молоком. Нужно сказать, что чай в Монголии подают не сладкий, а быстрее соленый и к тому же жирный. Это не восточный изыск: просто чай часто заваривают в той же кастрюле, где варили мясо. Стремительно, комфортно, и кастрюлю мыть не нужно.
Рано днем мы пошли гулять по Мурену. На рынке Муко купил младшему отпрыску варежки и игрушечный пистолет. А я просто рассматривал выставленные продукты. Позже зашли в дом коммерсантов, у каких я оставил собственный ранец. В прихожей были кучей свалены шкуры кабарги. А во дворе вовсю шла разгрузка грузовиков – были видны коробки с сигаретами «Наша Прима» и упаковки пива «Балтика Медовое». Я был немного озадачен тем, что из огромного количества продуктов, производимых в Рф, торговцы избрали более вредные – сигареты и алкоголь. Наверняка, это давало резвую и надежную прибыль.

Про Улан-Батор они не слыхали
Пора было двигаться далее. Распрощавшись с Муко, я зашагал по дороге в сторону татарской столицы. Хотя необходимое направление мне указали, я скоро сообразил, что не знаю куда идти. На карте была обозначена хорошая федеральная дорога до самого Улан-Батора. Но передо мной лежала степь, испещренная колеями от грузовиков. Я длительно не мог решить, какая из их верная, и, в конце концов, избрал ту, что показалась самой накатанной.
Мне подфартило: как раз по ней из Мурена шел грузовик в ближайшую горную деревеньку. Я забрался в кузов и, спасаясь от ветра, обвернулся в лежавший там брезент. Уже было задремал, когда машина тормознула, и шофер сказал, что тут он сворачивает в свою деревню, а Улан-Батор – прямо. Передо мной снова была заснеженная степь, и сказать, что по ней шла какая-то дорога либо хотя бы ее подобие, было решительно нереально.
Недалеко высился ово – курган, в каком по местным поверьям живут духи. В Монголии такие курганы можно повстречать достаточно нередко. Обычно, они размещены около небезопасных мест – горных перевалов, обрывов, шатких мостов через реку. Ово представляет собой нагромождение камешков и палок, к которым привязаны голубые ленточки. Каждый, кто увидит святое место, должен тормознуть, попросить у духов фортуны в дороге и чего-нибудть им пожертвовать – положить на курган камень, какую-то вещь, средства, сигарету либо просто побрызгать водкой.
Человеку меркантильному ово могут показаться просто мусорной свалкой. И, вправду, там можно узреть тряпки, рваные башмаки, конские черепа, детские куколки, костыли, пустые бутылки. Духи не привередливы и благорасположенно принимают хоть какое подношение. Монголы их уважают и изредка позволяют для себя флегмантично пройти минуя, и уж тем паче никто не попробует подобрать раскиданные вокруг средства.
Итак, я подошел к кургану, пожертвовал ему российскую монетку и попросил себе успешной дороги. Ово ничего не имел против.
Но куда идти? Дороги как не было, так и нет – одно безграничное заснеженное поле. Шагать напрямик по компасу рискованно: до Улан-Батора практически тыща км. Постояв в раздумье, я решил двинуть прямо за уехавшим грузовиком. Может, шофер что-то напутал либо я его некорректно сообразил. Не неудача – уточню дорогу у первого же встречного.
По пути увидел одинокую юрту на склоне горы. Подниматься к ней было очень далековато, ну и не хотелось. Но сам факт наличия какого-то жилища повеселил. Я пошел далее и через несколько км повстречал 2-ух монголов на лошадях. Бравые наездники опешили, поначалу мне, а позже вопросу про дорогу на Улан-Батор. Они очень желали мне посодействовать, но, к огорчению, никогда про него не слышали.
Пришлось отправиться далее, размышляя, живут ли где-нибудь в Рф люди, которые никогда не слышали про Москву?
Скоро посчастливилось повстречать еще 1-го человека, который, как ему казалась, знал, где подходящая мне дорога. Было надо повернуть назад и ворачиваться в ту точку, от которой я прошел никак не меньше 20 км. Стал выяснять, нет ли к той дороге пути покороче. Монгол произнес, что если перейти через горы, то будет короче, а за ними – как раз подходящая мне дорога. Горы выглядели не такими уж большенными, и я решил рискнуть.
На склонах было много снега, и время от времени я проваливался по колено. Ноги промерзли так, что закончили чувствовать холод. Я шел и шел, а горы, казалось, только отодвигались от меня. Начало смеркаться, и я с опаской задумывался, что эту ночь придется провести на снегу. Вдали послышался вой волков, что никак не добавляло оптимизма.
И здесь я увидел на горизонте какие-то постройки. На снежном фоне их было отлично видно, и я устремился туда из последних сил. В конце концов, когда уже совсем стемнело, я добрался до зданий и увидел, что это не жилище, а загоны для скота. Они использовались летом, а зимой пустовали. Но нашелся и пустой домик, где я решил заночевать.
Пол был земельным, дверь висела на одной петле, а заместо окон сияли дыры. Обнаружив какие-то доски и картонные коробки с надписями «Союзплодимпорт», я, как мог, законопатил дыры и развел костер из оставшихся досок. Дым стремительно заполнил крохотный домик, и я очутился в своими руками сконструированной газовой камере. Пришлось срочно открывать доступ сквозняку, чтоб выпустить дым. Но с ним ушло и драгоценное тепло. Ну, и хорошо! Развел костер сильнее и стал готовить пищу. Она была нехитрой: зачерпнул в котелок снега и сварил макароны.
Костер прогорел, жечь было больше нечего, а разламывать на дрова промерзшие жерди изгородей не было сил. Я опять заткнул все щели, и, убрав угли, улегся на прогретую костром землю в спальном мешке, не снимая одежки, да еще накрылся тентом от палатки. Под подвывание ветра опустился в полудрему. Но равномерно земля остыла, и вновь стало холодно. Остаток ночи я провел ворочаясь с боку на бок. Предположительно, той ночкой температура опускалась до 30 градусов мороза.
К рассвету я так промерз, что чуть мог пошевелиться. Длительно грел руки дыханием, кое-как натянул башмаки и двинулся далее по горам. Пораженный их красотой, я пару раз останавливался сделать снимки. И было очень грустно, когда позже эта пленка куда-то делась.
В конце концов, скатившись с крутого склона, я попал прямо на накатанную колею. «Вот она дорога на Улан-Батор!» – торжествующе поразмыслил я и устроился на обочине ожидать попутку. Идти далее пешком не было сил. Через пару часиков показался «уазик», который подбросил меня до поселка Тосэценгел.
Задерживаться там я не стал и, выбравшись на дорогу, скоро увидел странноватый грузовик: различные тюки, коробки и мебель были связаны веревками и выселись над кузовом большой горой, какие-то куски даже свешивались с бортов. А на этой груде посиживали человек пятнадцать, если не 20. Я помахал пассажирам рукою, те замахали в ответ. Машина тормознула, я вскарабкался на тюки, и мы тронулись в путь.
Когда с привлекательным грузовиком пришлось распрощаться, я опять длительно топал, пока меня ни подобрал очередной «уазик». Так уже под вечер я оказался в поселке Тариалан. Высадили меня рядом с гостиницей. Но от ночлега в ней я попробовал увильнуть, чтоб сберечь средства (на весь маршрут до Австралии имелось чуток больше 300 баксов). Оборотился спиной к гостинице и спросил у местных обитателей, где можно переночевать. Мне проявили: вон там, за спиной. К счастью, гостиница все равно была закрыта, и, продолжив поиски, я узнал, что в поселке есть большая школа. Что ж, постучусь.

Как я вербовал кадры для «Эха планетки»
Автостопом по Монголии Мое возникновение в школе вызвало переполох. Начальство отрядило учеников на поиски учителя британского, который мог бы побеседовать со мной. Учитель немного запыхался – видимо, бежал. Узнав, что я из Рф и мне нужен ночлег, он пришел в совершеннейший экстаз и здесь же предложил пойти с ним. Новый знакомый привел меня ночевать в юрту, где, как выяснилось, жил очередной учитель британского – юный янки Дин.
В Монголию он был делегирован «Корпусом мира». Трудно сказать, какого рода геополитические планы прятались за этой мыслью. Но нужно дать подабающее Дину, который променял сытую и благополучную жизнь в Америке на юрту, обед из конских потрохов и заработную плату 80 баксов за месяц.
Мы стремительно сдружились. Янки жил в Тариалане уже год, но скоро собирался перебираться в Улан-Батор. У него в юрте имелась куча книжек и вообщем было достаточно любопытно. По словам Дина, это жилье местные обитатели собрали ему всего за полтора часа. Ах так стремительно решается в Монголии квартирный вопрос. Сверху юрта была покрыта войлочными попонами и брезентом, а изнутри утеплена коврами. В центре стояла печка-буржуйка, а в углу на большом сундуке – магнитофон.
Седам – так звали татарского учителя – весь вечер слушал какую-то местную песню. Когда она заканчивалась, он перематывал пленку вспять и опять внимал. Благородный Дин предложил монголу забрать понравившуюся кассету с собой, чтоб слушать ее дома. Но выполнить это не удалось, потому что во всем поселке магнитофон был только у янки.
Мне так понравилось в гостях, что я возжелал пожить у Дина денек-другой. Владелец не возражал. На завтрак мы приготовили суп из нескольких картофелин, а потом совместно пошли в школу на урок, который вел Дин. Занятие было посвящено теме: «Где я проведу свои каникулы?». Ученики хором повторяли: «Where will you be on your holidays?», а потом совместно придумывали ответы. Выходило достаточно весело, потому что все понимали, что проведут каникулы в родном Тариалане.
После урока мы побывали на водочной фабрике, в гостях у мэра Тариалана и в буддистском монастыре. Дин всюду ощущал себя как дома, все демонстрировал и разъяснял, относясь к монголам как к экспонатам краеведческого музея. Зашли в местный магазин, где я, не имея татарских средств, купил колбасы на 1 бакс. А Дин в качестве профессионала посодействовал мне уверить торговца, что бакс – тоже средства.
Позже мы пилили и кололи дрова во дворе у Дина. Ему привезли их целый грузовик, чтоб хватило до весны. А после генеральной уборки в юрте возвратились в школу. Встречные ребятишки с двойной силой орали нам: «Хэллоу!» Они ликовали: сейчас заместо 1-го иноземца у их целых два. В школе Дин спросил, где я работаю. Я произнес, что готовлю статьи для журнальчика «Эхо планетки», и мы стали всем классом повторять по-английски: «Когда я вырасту, буду работать журналистом «Эха планетки».

«Майфазер» – украинский кандидат
На последующий денек я выкарабкался из Тариалана на «трассу» – накатанную степную колею. Если по ней идет машина, столб пыли виден за много км. Идти еще веселее, чем стоять на месте, и я пошел в сторону Улан-Батора. Солнце грело так, что не верилось, как я мог еще не так давно мучиться от холода. Пришлось даже снять куртку.
Вдалеке показался наездник, неторопливо ехавший мне навстречу. «Вот очередной друг степей монгол», – поразмыслил я, размышляя о грозных номадах, обитавших тут во времена Чингисхана. Когда кавалерист подъехал ближе, я сообразил, что это – женщина, и обходительно поздоровался с ней по-монгольски. Она улыбнулась, спрыгнула с лошадки и протянула мне уздечку, что-то при всем этом говоря. Всаднице очевидно хотелось, чтоб я проехался на ее малеханькой лохматой лошадке.
Я забрался на лошадка и малость прокатился по степи. Пускаться галопом не решался, чтоб не упасть, а ездить шагом скоро наскучило. Слез на землю, укрепившись в мировоззрении, что стоять на собственных двоих приятнее, чем на чужих 4. Женщина открыла затрепанную кожаную сумку и достала какую-то тетрадку.
Оказалось, что это что-то вроде дневника либо альбома, куда девчонки обычно пишут стихи, вклеивают фото и газетные нарезки. Стало ясно, что молодая монголка желает как-то запечатлеть в собственной тетрадке знаменательную встречу со мной. Как на зло пачку с открытками отыскать никак не удавалось. Пошарив по кармашкам, я отыскал «майфазера».
Когда я только собирался в путь, мой столичный товарищ Антон Кротов подарил мне пачку маркетинговых портретиков какого-то украинского кандидата в депутаты. В Азии очень интересуются семейным положением странствующего «белоснежного мистера», наставлял Антон. Скажешь, что это твой отец («майфазер») и подаришь в качестве сувенира. Я не циник, но вариант Кротова оказался наилучшим из всего, что было под рукою. Так, украинский кандидат перешел в девичью тетрадку, заняв почтенное место меж поп-певцом и котятами в плетенке.
А я отправился далее. За несколько часов навстречу проехали три машины. Это был неплохой признак: означает, вероятен и транспорт в подходящем направлении. Уже темнело, когда на дороге показался попутный «уазик». Когда голосуешь в Монголии, машина непременно остановится, даже если она переполнена. В этой пассажиров был очевидный перебор – они посиживали друг на друге.
Сложившись в три раза, я втиснулся. Попутчики всю дорогу курили, пили водку и пели песни, при этом не татарские, а российские – «Катюшу», «Подмосковные вечера», «Миллион красных роз» и почему-либо «Небольшую страну» Наташи Царицой. Кто не знал слов, подпевал по-монгольски. Все это было здорово, но в сложенном состоянии длительно не выдержать. Когда мы достигнули некий деревеньки с придорожной харчевней, я решил там заночевать.
Днем вышел из дома и увидел новогоднюю сказку. Всюду сугробы, а деревья обморозились так, что казалось, они тоже из снега и льда.

Шаманские глаза
Автостопом по Монголии Прошел по дороге не больше двухсотен метров, когда послышался шум двигателя. Грузовик! Да еще наш родной ЗИЛ. Махнул рукою и через пару минут ехал в теплой кабине. Шофер и его пассажир пробовали интенсивно разговаривать со мной. Невзирая на их слабенькое познание российского и мое слабенькое познание татарского, разговор выходил. Приблизительно по таковой схеме: «Ты откуда? Российский? Отлично. Это российская машина! ЗИЛ! Отменная машина. ГАЗ – нехорошая. КАМАЗ – очень отменная. И УАЗ – отменная. Я желаю приобрести УАЗ. Ты где живешь? В Петербурге? А это далековато от Ульяновска? Я заработаю средств, поеду в Ульяновск и куплю УАЗ. А тут чего делаешь? Почему пешком идешь? Тут нельзя пешком. Тут всюду волки! А где работаешь? Журналист? О Монголии пишешь? А о нас напишешь?»…
Скоро я расстался с компанейскими монголами и далее отправился на попутном УАЗе, который направлялся в Булган. Кроме иной публики, в машине ехала учительница российского языка. Очень компанейская, всю дорогу пробовала петь российские песни, а я ей подпевал. В один момент она спросила меня, что значит слово «шаманские».
Оказывается, когда-то много годов назад один российский офицер произнес ей: «Твои шаманские глаза». Слова показались прекрасными, но непонятными, и она их запомнила. Наверняка, офицер желал сделать романтичный комплимент. Я постарался прекрасно разъяснить даме смысл этих слов, но почему-либо в голову приходили только чародеи, колдуньи и чукотские шаманы, пляшущие с бубнами вокруг костра.
По приезде выяснилось, что шофер желает от меня средств: его машина – не просто попутка, а такси. Различить их, вынужден огласить, фактически нереально. Я предложил в подарок российскую монетку. Шофер недоверчиво повертел ее в руках, а учительница перевела: «Он недоволен». Я добавил к монетке две открытки. «Он желает поглядеть твой паспорт», – сказала переводчица. Достаю краснокожую книжицу с двуглавым соколом. Шофер полистал страницы и возвратил назад. «Сейчас он доволен», – отрадно улыбнулась носительница шаманских глаз. Я попрощался с монголами и пошел гулять по городку.
Пожалуй, Булган вправду похож на город. Там есть даже кирпичные дома русской постройки. Он напоминал мне провинциальные русские городки с тихими аллейками, малеханькими магазинчиками и мозаичными изображениями рабочих и колхозников на стенках домов.
Погуляв и съев большой пакет приобретенных на бакс пирожков, отправился далее. Никто толком не мог разъяснить, где выезд из Булгана, и все таки я как-то ухитрился выкарабкаться из него, но застрял около станции техобслуживания. Было холодно, и приходилось временами ходить на станцию нагреваться и пить чай. В конечном итоге там я и заночевал.

Радостный табун обреченных лошадей
На последующий денек случилась фортуна – меня принял на борт УАЗик директора какого-то колхоза. Он гнал табун лошадок на мясокомбинат в Улан-Батор. Там животных перерабатывают на консервы, лепят этикетку «Завтрак туриста» либо «Говяжья тушенка» и посылают в Россию. По словам директора, в сегодняшнюю партию должно было войти около 20 тыщ лошадок. Табуны стекаются в татарскую столицу со всех концов страны. Директор гнал на мясокомбинат свою долю – 150 лошадей, надеясь выручить по 50 баксов за голову. Табун двигался с частыми остановками. На первой же я познакомился с пастухами. Старшего звали Ченгиз Хан. Пастухи разлили местную водку в половинки сигаретных коробок «Наша Прима», которые удачно делали функцию стаканов, и выпили за мое здоровье.
Позже меня решили научить пастушескому делу. Посадили на жеребца и вручили длинноватую палку с петлей на конце. Управляя этим инвентарем, я был должен возвращать отбившихся лошадей в табун. Все бы отлично, но когда мой жеребец шел вскачь, приходилось вставать в стременах, чтоб не отбить принципиальные части тела об умопомрачительно жесткое татарское седло. Мелкие и лохматые татарские лошади забавно резвились, не подозревая, какая участь их ожидает. Вобщем, быть съеденной – судьба большинства татарских лошадок. Так повелось в этой диковатой, но доброжелательной стране.
Если ехать с остановками на выпас лошадок, до цели доберешься нескоро. Потому, распрощавшись с пастухами и директором, я стал ловить очередной попутный транспорт. Сейчас им оказался бензовоз. Он тоже направлялся в Улан-Батор и двигался очень медлительно, да еще нередко ломался. Это означало, что приехать в столицу мы сможем только поздно ночкой, и где там отыскать ночлег, не было ни мельчайшего представления. Но нужно дождаться конца пути, а тогда действовать по происшествиям.
Шофер оказался потрясающим парнем. Его звали Терео и он малость гласил по-русски. Терео ехал вдвоем с братом, чей бензовоз катил в 100 метрах впереди нас. Когда мы тормознули у кафе, чтоб перекусить, по телеку передавали местные анонсы. Демонстрировали новейшую фабрику, построенную в Улан-Баторе германцами. Толстый и усатый германец давал журналистам интервью о неописуемой полезности фабрики для татарской экономики. «Смотри, пфасист! Гитлер!» – воскрикнул брат Терео, указывая на немца, и засмеялся. В моей душе колыхнулись издавна позабытые чувства, и я согласно кивнул: «Гитлер – капут!»
Когда добрались до Улан-Батора, было очень поздно, но мои трудности отважились сами собой: Терео пригласил переночевать у него. Он жил в отдельной обустроенной юрте на окраине Улан-Батора. В жилье было три кровати, стальная печка, японский телек, магнитофон и большой суперсовременный холодильник. Возможно, водители в Монголии хорошо зарабатывают.
Терео познакомил меня со собственной семьей: «Моя отпрыск – Сашка! Моя супруга – Машка!» Наверняка, у мальчугана было другое имя, но отец звал его так, так как сынок был белобрысый. У 3-х летнего «Сашки» – полностью татарские черты лица, но – светлые волосы, что для монголов неописуемо. Мама мальчугана очевидно была чистокровной монголкой, при этом очень прекрасной. Терео упрямо звал ее «Машкой», видимо, подозревая в причастности к возникновению у мальчугана светлых волос. Вобщем, это не было домашней катастрофой, а быстрее возлюбленной шуточкой. Когда вечерком в юрту пришли родственники, все забавно ассоциировали меня с «Сашкой», утверждая, что мы выглядим как братья, и Терео просто должен меня усыновить.
На утро я распрощался с гостеприимной семьей и отправился в центр столицы. Передо мной раскинулся большой и умопомрачительный город, куда я так стремился. От Санкт-Петербурга до Улан-Батора было пройдено пешком и автостопом не меренное расстояние, но до Австралии было далековато – много государств и океан.

Для начала я отправился находить представительство Китая.

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.