Армению бог создал для туризма

Армению бог сделал для туризма

Первым туристом стал библейский Ной. Целью круиза было спасение жизни на Земле – признаем тот тур экологическим. Насчет экстремальности, думаю, спору нет.
Попутно еще вывод: туризм – дело Божье. 1-ое путешествие совершилось не то что с согласия и благословения, а прямо-таки по настоятельному совету Господа.
Бог не просто рекомендовал Ною поплавать, да и тщательно растолковал, как выстроить ковчег, кого и что захватить в дорогу. Отсюда – очередной, очень прельщающий для многих вывод.
Первым туроператором был Бог. И вот здесь мы подходим к главному. Куда, спрашиваю я вас, прибыл 1-ый турист со всем своим объемистым багажом? И, чтобы откинуть подозрения в случайности, ответьте мне: был ли у Ноя выбор?То-то.
Все, что торчало над водами Глобального потопа, – это «горы Араратские» (см. Библию). Видимо, две верхушки, так интригующе сейчас объединенные кружочком на этикетке всеми возлюбленного армянского коньяка, в те времена рассматривались как две горы. Вроде бы то ни было, вывод, полагаю, ясен даже тем, кто еще не пробовал восхитительного напитка, настолько ненавязчиво рекламирующего 1-ое в истории населения земли удачное путешествие (изгнание из рая не в счет). Армению Бог сделал для туризма.

Пароль – Андрей Битов
Андрей Георгиевич Битов написал наилучшую русскую книжку об Армении. Как он 30 5 годов назад мог знать, что наши страны будут по отдельности — неясно. Наверняка, провидчество — это приз к гениальности.
Но сейчас, если вы едете из одной страны в другую, хороший вам совет: прочитайте культовую книжку «Уроки Армении. Путешествие в маленькую страну». А еще лучше выучите пару-тройку кусочков назубок. Как возжелаете приглянуться – цитируйте.
Развалить Альянс Битов не рекомендовал, здесь без него додумались. Но вот то, что писатель вроде бы деликатно давал подсказку, — все исполнилось.
К примеру, восторгался он армянским алфавитом, гласил, что буковкы его ковано-металлических форм и в их умопомрачительная пластика. Сейчас в Армении есть монумент собственному алфавиту, да еще изготовленный самыми профессиональными и незапятнанными руками из вероятных – детскими.
На углу улиц Абовяна и Саят-Нова (в 2-ух шагах от вашей гостиницы, если послушаетесь рекламы ереванского «Ани-Плаза отеля» в этом же номере журнальчика) находится единственная в мире галерея детского творчества. Там картинки, гравюры, чеканка, вышивка, резьба и… статуя. Целая стенка Ноева ковчега – вы не уйдете от нее скоро. Глиняние горельефы первотуриста с семейством, в лепных же рамках – это еще хорошо, хотя и полный экстаз. А уж вот когда «всякой твари по паре», когда «семь пар незапятнанных, семь нечистых» – здесь уж!.. Самые меркантильные люди на земле – телевизионщики – молвят: «Дети в кадре – рейтинг вверх». Либо еще: «Звери в кадре – рейтинг вверх». А здесь малыши изображают животных…
Кто этим превосходным пострелятам – ведь не актуальный же опыт – дал подсказку такие чувственные позы для всех хрюшек-коровок! А вы бы лицезрели, как у их змеи переплелись – до 16 лет, добросовестное слово!
Меня увели за руку. И привели аккурат к памятнику алфавиту.
Любая буковка высечена из большого камня, все 30 девять, и меж ними – Месроп Маштоц, создатель…
Еще был монумент по той же подсказке – в Эчмиадзине, резиденции Католикоса всех армян (четверть часа от ереванского аэропорта на машине, пробок в Армении не бывает), выставлен на всеобщее любование подарок забугорной армянской диаспоры – армянский крест и армянский алфавит из незапятнанного золота с крупнющими бриллиантами.
Про брилики не запомнил, а золота на алфавит пошло 20 кг – считай, полкило на буковку.
Богато, естественно, и крест дивный – или цветок, или древо жизни, никак не орудие экзекуции – но супротив того вкуса и изящества, что на углу Абовяна, – куда…
Итак вот, насчет Месропа Маштоца. Некий русский лингвист в гражданском за несколько лет до приезда Битова в Армению усомнился в существовании средневекового монаха, в одиночку выдумывавшего целый алфавит.
И Битов в книжке удивлялся, что вся Армения об этом знает и возмущается. И в книжке же он отдал свое, очень замечательное, подтверждение существования Маштоца.
Все так по писаному и вышло. Представьте, что Маштоца не только лишь канонизировали, да и организовали орден Св. Месропа Маштоца. Каковым и одарили уже многих очень достойных людей в современной Армении и за ее пределами. Я, естественно, подсказчик аховый. А все-же удивительно, что не Андрея Георгиевича Битова.

Драмы в истории
Просто великолепно именуются в современной Армении средства – драмы. Держишь на ладошки монетки и считаешь: 100 драм, двести драм…
Жадный рыцарь, ну и только!
Четыреста 40 драм – это бакс. Литр бензина – триста 30. Драматично? Как сказать, ведь от заработной платы зависит. Когда малая, всегда драма, как средства не именуй… Во всяком случае, как уже было сказано, пробок в Армении нет. А ездить по стране (до Севана шестьдесят верст, это далековато) – одно наслаждение – никто не мешает.
По статистике, уже три года, как Армения перебежала из государств с низким уровнем дохода в категорию «со средним». Это поэтому, что ВВП у нее на душу населения превысил 1100 баксов.
Не знаю как вы, я помню две вещи. Что ВВП – это какие-то очень знакомые инициалы, и сходу почему-либо охото, в согласии с стальной волей обладателя, их удвоить до какого-либо года. И во-2-х, вспоминается нобелевский Капица, говоривший, что бывает ересь, бывает отъявленная ересь, а бывает еще статистика…
Во всяком случае, машин не достаточно, что замечательно для экологии и для туризма.
А насчет драм…
Самой ужасной, естественно, было землетрясение 1988 года. Оно своим страхом вызвало отклик в мире, и отклик этот породил не 1-го кавалера ордена Св. Маштоца.
Шарль Азнавур произнес тогда волшебно: «Место рождения и исповедание, естественно, очень важны, но если ты армянин – помогай Армении». Основал фонд «Азнавур – Армении» и с того времени часто приезжает, чтоб убедиться, что драмы, заработанные его талантом, вправду идут на школы, садики и приюты. Свое 80-летие отметил в Париже концертом и все 300 тыщ баксов гонорара (драматическая, согласитесь, сумма) перевел в фонд.
Не считая ордена Азнавур получил от Армении очередной символ признания – в честь него переименовали бывшую площадь Москвы у одноименного кинозала. Будете подниматься от фонтанов по Абовяна (что-то мы все про нее), увидите эту площадь. А может быть, и самого Азнавура на ней – ах так на фото.
Другой превосходный маэстро, Владимир Спиваков – и тоже основоположник фонда, и тоже, вы додумались, кавалер такого же ордена – также помогает армянским детям. Даровитым – покупает инструменты, смотрит за карьерой. Площадь в честь Спивакова не окрестили, но без подарка и его признательная Армения не оставила – выдала за Владимира Теодоровича красивую Сатеник, актрису и музыкантку, дочь основоположника первого армянского Камерного оркестра, а сейчас и маму спиваковских дочек. В своем оркестре «Виртуозы Москвы» (правда, произнесли, заглазно) Спивакова сейчас зовут «зять Армении».
С тех же ужасных времен Спитака малая страна полюбила Н.И. Рыжкова. Горбачев тоже приехал тогда, но толковал, как обычно, про свое «начать-углубить», не ощутил и не пособолезновал боли и был государством духовно отторгнут. Рыжков просто прогуливался по развалинам и рыдал.
Слезы охотно демонстрировало тогда еще не такое прожженное телевидение. Позже Рыжков обещал посодействовать – и не околпачил.
Сейчас в Спитаке Николаю Ивановичу установлен монумент. И пусть кое-кто на собственной площади отдыхает.
Ну вот, фактически, мы и добрались до ответа на драматический вопрос. Не считая любви к Армении, не считая заветных и трепетных эмоций к ней и познаний о ней, ничего миллионам читателей в различных странах мира Андрей Битов дать не мог.
Ну нет у него драм – ни собственных, ни экономных!

Кто кого хищнее
На Севане положено есть форель. Озерная пятнистая форель – ишхан – это… Как гласила, правда, совсем по другому поводу Марина Цветаева: «Слово это плохо берет…»
Ну, натурально, приехали, сели под навесом, вид на озеро… Вобщем, его тоже плохо берет.
И приносят нам – сига. И разъясняют, что запустили его в озеро, чтоб форели было чем питаться, а сиг оказался хищнее. И сейчас форели в Севане меньше, чем сига…
Это ровненьким счетом ничего не портило. Свежепойманный сиг, с его ласковым жирным тельцем, да запеченный на углях, да с пылу с жару, да с сухим и острым белоснежным вином — это… Вы сообразили.
Мы стали гласить друг дружке тосты. Все искреннее и искреннее, и слово брало все лучше и лучше… Либо нам так казалось.
Но видимо, не только лишь нам. За примыкающим огромным столом прислушивались, позже наш владелец поздоровался с их владельцем, позже они побеседовали – и мы пересели за тот стол. У их была форель.
И был у их владелец. Он был со всеми за столом, но как-то один. У него были томные, но не обрюзгшие скулы, плечи и руки. Юный Аксенов именовал бы их чеканными, но драматичности бы не вышло, не вязалась к нему как-то драматичность, не до нее как-то было.
Наш владелец ко мне наклонился и зашептал. Я после его шепота, по-моему, трети на две протрезвел. «…И сам ушел в отставку», – окончил он, и здесь, дав ему дошептать, на меня посмотрел тот.
Я чуть ли не запамятовал сказать – мы и за своим столиком, и за этим столом посиживали лицом к озеру, как гости. Сберегал спускался к Севану широкими террасами. Ниже нас строили очередной ресторанчик, а может, расширяли наш. Трое рабочих клали стенки каменной ресторанной башни. У нас именуется каменщиком тот, кто кладет кирпич. А эти были истинные каменщики – и каменотесы. Перед ними была куча черных базальтовых глыб, осколков горы по полцентнера каждый. И они их кое-чем вроде колунов, помесью таковой кувалды с топором, потюкивали-отесывали. И укладывали позже на стенку в два ряда, щедро сдабривая цементным веществом. Это была, я вспомнил термин, колодезная кладка – а щель меж отесанными глыбами, получавшуюся в теле стенки, они засыпали осколками базальта и тоже заливали веществом.
Я сообразил, что наблюдаю за тем, как строился монастырь девятого века, стоящий чуток выше нашего ресторанчика, и храм в Гегарде (XII век), и эчмиадзинский собор 4-ого века.
И сообразил еще, что если какому-нибудь новенькому владельцу жизни не понравится эта ресторанная башенка, ее возьмет только динамит.
– Знаешь, почему я ушел? – спросил он меня, отведя в сторону и категорически протягивая бокал коньяка.
– Так как мне по должности полагалось все знать, а молчать я не желал. Гласил и писал. Ты лицезрел новое южноамериканское посольство? Я же профи – за таковой стенкой армию упрятать можно. И ведь наилучший кусочек городка, сберегал водохранилища… Да хрен с ним, не в этом дело – посольство выстроили за 100 миллионов, а оборудования позже привезли на млрд.
Баксов! Оно берет не то что весь Кавказ – весь Иран, и на север до Ростова.
У их другой таковой базы в мире нет. Ну, давай.
Коньяк был неплохой.
– Дурачится наш вашего. Все «дружба-дружба», а сам… Неуж-то ваш не осознает? Он же из наших… Ну!..
Этот был не ужаснее.
Наливал и приносил нам к перилам его вроде как товарищ, но глаза у него были как две рамки с темными зрачками-мушками. Я, наверняка, не соблюдал дистанцию.
– Знаешь, почему наше поколение выдавливают? Так как мы все помним и все осознаем. И еще можем… Нужно успеть хоть что-то возродить. Вот хотя бы эту, ну ты верно гласил – дружбу! Знаешь смешной рассказ про отца и отпрыска с веником? Я помнил притчу, как отец завещал сыновьям дружить и давал им сломать веник, и у их не выходило, а развязали – и по прутику быстренько сломали…
– Не, смешной рассказ. Отец ему дает веник, а у него лапищи, ну как…
Он выискал очами. И отыскал.
– Как у меня. Он веник взял – хрясь! – и напополам. А отец гласит: вот и растолкуй такому козлу, для чего нужна дружба.
Мы еще дали – за это.
– Знаешь, что? – произнес он.
Я знал. Я знал, что. Я знал, что если это не кончится, я свалюсь за перила. Либо нет. Я просто увижу, как достроят башню. Как у нее появится шатровое навершие, тоже каменное, вечное, привлекательное такое, армянское, глупо зачиненным карандашиком. А позже оно позеленеет, как этот монастырь наверху…
– Если мы не будем совместно, – произнес он, – то мы будем друг без друга, как…
Он снова стал находить очами чего-нибудть подходящее. Я задумывался – не отыщет. Но он отыскал. Он поглядел на меня и окончил:
– …Как последние козлы!

Петр, Роберт и Владимир
Выступая на съезде Союза армян Рф, Путин произнес:
– Правитель Петр Величавый в одном из собственных указов написал последующее (интересно звучит): «Армян как можно приголубить и облегчить, в чем прилично, дать чтобы охоту для большего их приезду.» Прошло всего-то ничего, триста лет, и видите: сказано – изготовлено!
Были бурные рукоплескания, есть магнитофонная запись.
А вот апокриф. Как будто на встрече с Кочаряном Путин ему произнес:
– Еще не понятно, кто из нас больше армянский президент. У меня их больше живет, чем у тебя.
Если правда – хорошо…
В Россию-то движутся за заработком. Далее – за комфортом.
Талантливейший Сос Саркисян, народный артист СССР и ректор Ереванского театрального института, выпустил книжку публицистики под заглавием «Мы и наши…» Цитирую:
«Мой знакомый переехал в Америку. Через пару лет возвратился – заскучал. И отпрыска привез. На последующий год снова приехал, но уже без парнишки.
– Что так, отчего не привез? – спрашиваю.
Не приехал, отвечает, как ни уговаривал, уломать не сумел. «Папа, там туалетная бумага грубая, пятая точка болит».
Да, юноша, у нас все грубое: и бумага, и природа, и мы сами, и наши соседи тоже. И мы будем жить тут. А ты там за задницей смотри, вроде бы чего не вышло…»
Это – лучше!

Раз уж ты такая нескончаемая
Не считая замечательных памятников, не считая дивной природы в Армении много красивых курортов.
Южноамериканский живописец Рокуэлл Кент, певец снегов и айсбергов, обожал отдыхать и лечиться в Дилижане. Он подарил местному музею несколько собственных картин. Дилижанцы решили отдариться и преподнесли мэтру кувшин, отысканный в раскопках близ городка. Возраст кувшина определялся в три тысячелетия. Живописец поставил его на камин.
А под конец долгой жизни Кента дом его сгорел от удара молнии. Выжгло все дотла, не уцелело ничего – не считая кувшина. Он, как убеждал живописец, стал только краше.
– Ну, раз уж ты таковой нескончаемый, – произнес старенькый живописец кувшину, – пусть в для тебя похоронят мой останки. И так оно и сталось.

Армения нескончаемая, мы нет.
Вот мы и должны торопиться ее узреть

Алексей Черниченко

Аналогичный товар: Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий

Вы должны быть авторизованы, чтобы разместить комментарий.